Вьетнам

Вьетнам

В свой последний приезд я прилетела на восток в отличном настроении. Перед этим я долго и тяжело болела, болела по глупости, из-за того, что врач передозировал тривиальное лекарство. Я радовалась простым вещам: тому, что я опять могу ходить, есть, тому, что жизнь продолжается, и что мне не приходится бороться каждое утро с непреодолимым желанием спросить у мужа напрямую, не подсыпает ли он мне в кофе мышьяк.   Восток для меня труден – я тяжело переношу длинные перелёты, всерьёз страдаю от жары, очень брезглива, не люблю толпы людей, не умею торговаться, плохо реагирую на грязь и запахи. Восток также для меня невероятно интересен, и я, как всегда, нашла тут нечто, чего нельзя найти в удобной и комфортабельной Европе, узнала много  нового, и загоралась, уже не обращая внимания на кишмя кишащие микробы и всяческие прочие миазмы.   Итак, Ханой. На сей раз мы жили в старом городе, и я бродила с семи утра по узким улочкам, пока кровь не начинала закипать от жары, потом шла в отель, а часа в три выходила ещё раз. Экзотики в старом городе хватает: узкие улочки, женщины в характерных вьетнамских шапках, несущие на своеобразных коромыслах свои товары — тропические фрукты, овощи, щётки, яйца, какие-то совершенно незнакомые мне предметы.   Торговля идёт прямо на тротуаре. В изящных бамбуковых клетках чирикают птички. Один раз видела крысу, несколько раз маленьких ящериц.    Много пагод, люди молятся Будде, предкам, старым баньяновым деревьям, приносят дары – фрукты, цветы, еду, а также бутылки воды и даже банки пива, как на этой фотографии.   Здесь я снята в гостиной обычного ханойского дома. В доме живут 4 поколения — в углу снимка прабабушка, ребёнок на руках у бабушки, здесь же живут и родители ребёнка. Стариков, как и везде на востоке, почитают; старым родителям должно быть хорошо, это дело чести. В этом же доме наших друзей, образованного и интеллигентного вьетнамского профессора и его милой жены, есть святилище, посвящённое умершим предкам, которое нам с трепетом показали. Что ж, мне очень легко назвать гораздо более пагубные и скверные вещи, которым люди поклоняются. Рядом с пагодами существует Ханой современный, из другого века. У двух Ханоев одна общая черта – невероятный поток машин, велосипедов и главным образом мотоциклов. Когда-то боевым конём здесь был мотоцикл “Минск”, теперь это скорее Хонды и всякие другие японские и таиландские марки. На мотоциклах перевозят детей, крупных размеров мебель, иногда детей и мебель одновременно, деревья, всякие вообразимые и невообразимые предметы. Река мотоциклов непрерывна, течёт во всех направлениях, по ходу движения, против движения, и поперёк тоже. Выждать перерыва в потоке невозможно. Светофоры редки и не помогают. На улицах должны слева и справа валяться трупы пешеходов, да и водителей тоже, но этого не происходит. За все эти дни я дважды слышала очень громкий металлический стук – это сталкивались мотоциклы. Водители потирали ушибы, поднимали своих лихих коней с мостовой и неслись дальше. На второй день я уже вовсю насобачилась, перестала от ужаса закрывать глаза и шла, а иногда бежала к цели, надеясь на сноровку водителей и на то, что кривая вывезет. Достигнув тротуара, ещё нельзя было себя чувствовать в безопасности, т.к. иногда в это время какой-то мотоциклист решал именно на этом клочке земли припарковать свою конягу. При всём при том кривая вывозила, и по вечерам я пугала заработавшегося мужа своей прытью при переходе улицы. Почти все женщины и некоторые мужчины едут в масках, не для защиты от загрязненного воздуха, а для того, чтобы лицо от солнца не становилось слишком темным.             В Ханое есть замечательный театр кукол на воде, уникальная форма вьетнамского искусства, зародившаяся чуть ли не тысячу лет назад. В те времена спектакли разыгрывались в озерах, на рисовых полях, теперь, конечно, в театрах, причем кукловоды стоят по пояс в воде. Должна сделать комплимент вьетнамским воришкам. У меня за всю мою жизнь украли 3 фотоаппарата: один отняли с ножом в Гватемале, а два спёрли именно в Ханое. В Камбодже есть поговорка, что если во Вьетнаме высунешь руку из самолёта, с неё снимут часы. Часы с меня не сняли, но на сей раз у меня вытащили в толпе фотоаппарат из футляра, причём рядом со мной со стороны фотоаппарата шёл Боря и теоретически его охранял. Я оплакала своего старого друга, спутника нескольких лет странствий, и полезла на Интернет узнавать, где можно и где нельзя покупать новую фотокамеру. Оказалось, что можно не всюду, т.к. всюду продают подделки, а не подделки только в некоторых магазинах. Там я и купила новый, надеюсь что японский фотоаппарат и запасную, сделанную во Вьетнаме батарейку, которая была копией японской, но по приходу домой в фотоаппарат просто не влезла. Так и не знаю, работала бы она или нет, а жаль. В магазинчиках продают сувениры и одежду, в том числе дизайнерскую. Тут тебе за пятак Гуччи, там за трюльник Версаче. Сделано, конечно, как...

Прочитайте больше

Камбоджа

Камбоджа

В Камбоджу в мае едут только сумасшедшие и мазохисты. Не знаю, к какому разряду относится мой муж, затащивший меня туда именно в мае, но я, безусловно, к первому, т.к. удовольствия от жары я уж точно не получала. Температура доходила до 39 градусов при высокой влажности, причём, в отличие от Ханоя, отсиживаться дома не получалось, а надо было влезать по крутым лестницам с обвалившимися ступенями на всякие храмы. Впрочем, должна признать, что храмы этого стоили. Ангкор — это сегодня самый большой храмовый комплекс в мире. Когда-то он был древней столицей Кхмерской империи, но с упадком империи разрушился, и его поглотили джунгли. Дома, построенные из дерева, разрушились, каменные храмы выжили. Ангкор Ват – это название самого большого храма. Центральная башня выше, чем кажется — 213 метров. Его имя известно всем, но в округе есть ещё по крайней мере три храма, заслуживающих не меньшего, а иногда и большего интереса. Кхмеры знали, где находится затерянный город; в 16 веке о нем упоминали португальские путешественники, но на западе о нем заговорили в 19 веке, когда французы начали осваивать Индокитай. Французский натуралист Анри Муо в своей книге сравнил Ангкор с египетскими пирамидами, с храмом Соломона. Это произвело впечатление, и Муо часто ошибочно называют первооткрывателем Ангкора. Что-то разрушено, что-то восстанавливается, что-то разграблено. Многое было разворовано в двадцатом веке. В разграблении проживших века сокровищ принял, в частности, активное участие интеллектуал и будущий министр культуры в правительстве де Голля Андре Мальро. Ангкорская (кхмерская)  империя  когда-то была огромной, занимавшей весь Таиланд, часть Бирмы, часть Вьетнама. Многие кхмеры это помнят, и своих нынешних соседей не любят. Наш весьма знающий и образованный гид в Ангкоре винил за все ужасы времён Пол Пота вьетнамцев, обвинял во всех смертных грехах таиландцев, и в России наверняка вступил бы в общество “Память”. Во всех наших странствиях я ни разу не видела такого сочетания индуизма и буддизма в архитектуре и мифологии. Шивы, Кришны и Гаруды мирно соседствуют с Буддами. Впрочем, кое-где, как на этом снимке, у Будд отрублены головы. Буддизм – хорошая мирная религия, и головы у индуистских богов твёрдо сидят на их индуистских плечах. Резьба по камню потрясающая, как, например, в замечательном храме Бантей Срей. Сцены из мифологии соседствуют со сценами из реальной жизни. Нигде нет откровенно сексуальных сцен, как, например, в Индии, всё пристойно и невероятно интересно. На этой фотографии один из моих самых любимых храмов Та-Прум, оставленный до недавнего времени на милость джунглей. Посмотрите на корни баньянов, опутывающие храм, как щупальца гигантского спрута. В 2009 его начали реставрировать, и вековые деревья спиливают. На этой фотографии буддистский храм Байон в крепости Ангкор-Тхом. Всмотритесь, видите гигантские лица? Вот они крупным планом. Словосочетание Ангкор-Тхом переводится «великая столица», и этот город действительно был столицей Кхмерской Империи в последний период ее расцвета. А это уже храм Та Кео, посвященный Шиве. Страна очень дешёвая для нас и очень бедная, почти нищая для ее обитателей. Экономическая ситуация в стране по-прежнему отчаянная. Средняя семья имеет 6 детей и зарабатывает 10 долларов в день. Во Вьетнаме снимают два, а то и три урожая риса в год, здесь при том же климате один. Образование не обязательно, медицинское обслуживание минимальное даже в столице. Туризм начался всерьёз только с 1998 года, когда ситуация в стране полностью стабилизировалась, тропинки очистили от мин, построили отели, припрятали оружие. В стране есть малярия, тиф, японский энцефалит, всяческие тропические лихорадки. Каждый комар – личный враг туриста. В нашем прекрасном отеле я (опять же впервые в жизни) чудом не наступила на скорпиона босой ногой, как-то почуяла его рядом с ногой в полутёмной комнате. Но скорпион – это как бы экзотика, а маленький комар убивает сотни людей каждый год. В стране процветает коррупция. Всё продаётся, всё покупается. При нас был шумный случай. Загорелся дом. Пожарные прибыли вовремя и стали требовать денег. Пока торговались, дом сгорел. В автокатастрофы вдали от городов попадать не рекомендуется, скорой помощи можно и не дождаться. Существует серьёзная  разница между двумя направлениями буддизма – Махаяма и Тхеравада. Махаяма буддизм ( его ещё называют “chopstick Buddism”) – более воинственная ветвь, Вьетнам, Япония и Китай завоёвывали соседей, стремились к доминированию. Страны, где едят вилочкой, оказались более спокойными, да и буддизм у них другой, Будда уже достиг нирваны, он один, и у него всегда только две руки.  Я была в Таиланде и теперь в Камбодже, и могу засвидетельствовать, что люди там очень приятные, избегают конфронтаций, общаться с ними легко и приятно. Перед тем, как перейти к следующей теме, улыбнитесь — это жареные кузнечики. Я их не пробовала, не очень склонна к приключениям в кулинарной сфере. О Пном Пене мне трудно писать, наверное, вам будет трудно об этом читать. В Пном Пене есть свои красоты, особенно серебряная пагода и королевский дворец. К сожалению, самое сильное впечатление оставили тюрьмы, поля с могилами (“Killing fields”), знаменитая тюрьма С-21, где пытали...

Прочитайте больше

Австралия

Австралия

Первый мой приезд в Австралию был в далеком 93-ом году. Были мы тогда еще лицами без гражданства (доброе советское правительство лишило нас гражданства в 1988 году, а американского, как многим моим корреспондентам известно, надо ждать 5 лет) и путешествовали с довольно необычными документами, которые по-английски назывались «Refugee Travel Document», т.е. были заменителем паспорта для не имеющих паспортов беженцев. Подали мы на получение этих документов почти сразу после приезда, и первой дальней «заграницей» была для нас Канада, до которой нам теперь всего 40 минут езды. По всей видимости, мы были необычайно активными беженцами: во многих странах пограничники не были с этими документами знакомы, и эти книжечки по приземлении рассматривались, обнюхивались, чуть ли не пробовались на вкус. В Чили пограничники нас даже один раз задержали, т. к. наш испанский примерно соответствовал их английскому, и они не могли понять, а мы не могли им объяснить, почему чилийские визы проставлены в документе, который паспортом ни одной страны определенно не является. Чилийцы — люди доброжелательные, и примерно через час пограничники ворвались в тот отстойник, куда они нас поместили, с радостными воплями «No patria», т.е. они поняли, что мы космополиты безродные, и это словосочетание стало одним из первых испанских выражений, которое я запомнила. До тюрьмы дело не дошло ни разу, и я честно могу писать «не привлекалась» и «под судом и следствием не находилась» во всех анкетах. У нас есть целый альбом фотографий из первой австралийской поездки, где я, как у нас часто бывает, осталась человеком за камерой, и только эта некачественная фотография, снятая плохоньким фотоаппаратом против солнца, подтверждает, что я там была. Поколебавшись, я решила поместить её в записки в исторических целях. Коротенькие по моде того времени шорты подтверждают, какой молодой я тогда себя чувствовала, а, значит, была. В смысле денежном тогда для американцев в Австралии были райские времена — наш доллар был вдвое дороже австралийского, и все ресторанчики казались недорогими, гостиницы и перелеты доступными. Это помогло нам, еще не научившимся тратить деньги с размахом, полетать и поездить по стране уже в первый приезд. Думаю, что с поправкой на инфляцию их цены не сильно менялись, но наш доллар стоит сейчас ниже австралийского, и первое ощущение от продуктовых магазинов, кафичек и ресторанчиков — всё безумно дорого, в два, а то и в три раза дороже, чем в наших родных супермаркетах и ресторанах. Жалуются на это не только американцы, но и местные владельцы туристских бизнесов, сувенирных магазинов — американцы перестали у них покупать, да и приезжают гораздо реже. Для меня выход был один — радоваться наличию в кармане пластиковой карты, и, забывая про цены, смотреть страну, а смотреть там есть на что. Я не сумела удержаться и все-таки поместила в эти записки фотографию здания, которое знают все, но Оперный театр в Сиднее и вправду заслужил свою славу. Театр необычен и хорош днем и ночью, изнутри и снаружи, в любом ракурсе. Интересно, что датский архитектор Йорн Утсон свой театр не достроил и покинул страну в 1966 году из-за конфликта с властями, поклявшись никогда в Австралию не возвращаться. Хотя формальное примирение состоялось в конце 90х, и в театре есть его музей, свой шедевр он так никогда и не увидел. За эти 18 лет Сидней очень похорошел. Центр в некоторых местах может дать фору Манхэттэну, ну а если прибавить к этому необыкновенной красоты бухту, океан, китов у порога, потрясающие горы в часе езды, то можно снять шляпу перед этим красавцем. Я решила, что надо поехать смотреть китов. Мы вышли в открытый бурный океан на маленьком суденышке. Кораблик бросало вверх и вниз. Киты там были, но я их не видела. В те редкие минуты, когда мне удавалось приоткрыть глаза, я видела перед собой пару ярко-зеленых китайцев (я никогда не представляла себе, что можно достичь такого цвета), и мне становилось еще хуже, так что фотографийкитов у меня нет. Эта фотография была снята в замечательном Ботаническом саду Сиднея, и на дереве висят не диковинные плоды, а летучие мыши, прозванные за похожие на лисьи уши и мордочки летучими лисичками, flying foxes. Там же я снимала этих доверчивых большеглазых птиц. Как хорошо, когда в большом городе живут звери и птицы. Вообще, жить в Австралии можно, и тот, у Визбора, Владик Коп, который «подался в городок Сидней, где океан, балет и выпивка с утра», наверняка в этом городке прижился. А ведь первый флот, прибывший туда в конце 18-го века, был транспортом, вывозившим из Англии заключенных, или, как изящно выражается мой муж, Австралию заселяли зэки. Интересно, что на создание Австралии в том виде и форме, как мы ее знаем, повлияла американская война за независимость. Англия многие годы отправляла правонарушителей в свою североамериканскую заокеанскую колонию, а именно, в Джорджию. Когда Америка отделилась, новым местом высылки стала Австралия, и очень вовремя, потому что когда вскоре туда приплыл Лаперуз, право Англии на материк уже...

Прочитайте больше

Copyright© maratravelblog.com