Вена

Вена

Вена — это город, в котором начиналась вторая половина моей жизни. Некоторые мои читатели прошли через неё в разные годы и в разных направлениях и, наверное, многие воспоминания и ощущения, даже если мы их не обсуждали, у нас общие. Я никогда не забуду странный коктейль эмоций, серьёзных и совсем мелких: радость от того, что мы в «свободном мире”; растерянность; ещё почти непросохшие слёзы от прощаний на перроне Минского вокзала; надежда; невероятно чистые и блестящие витрины; неловкость от того, как плохо я смотрюсь в своём советском нарядном рядом с элегантными венскими дамами; и смешные наблюдения, например, как похожи многие венцы на своих собак. Ещё вчера был Брест, и последний взмах руки нашим последним провожающим (дорогие, я помню всё: и наши разговоры, и то как я, ничего не соображая, заполняла какую-то анкету, и друзья диктовали мне мою фамилию чуть ли не по буквам; и как они выносили горшок младшей дочки, нарушив при этом границу, а потом предложили этот горшок таможенникам, которые от него в ужасе отказались, и мы потом шутили, что могли вывезти целый горшок бриллиантов; и как в поисках несуществующих сокровищ гоняли игрушечного медведя туда-сюда, туда-сюда). Ещё я помню ощущение полной зависимости от воли любого ничтожества в мундире и свою вечную боязнь, что вот сейчас меня унизят, oскорбят, а я не сумею защитить то незаметное, никому, кроме меня, не нужное, но для меня невероятно важное — моё, извините за громкую фразу, человеческое достоинство. И тут же, на смешной ноте, политическая демонстрация нашей маленькой дочки, которой ещё не было трёх лет: мы ещё не в вагоне, но уже за чертой, в каком-то загоне, мы и группа таких же как мы «граждан отъезжающих», и вдруг она громогласно заявляет: «Я не хочу уезжать», и все изменники родины разражаются нервным, почти истерическим смехом. Мы, как и все уезжающие в те годы, были очень ограничены в средствах: $100 на человека, $600 на шестерых, да и наша команда (двое детей, двое родителей) накладывала на нас огромную ответственность. Люди, которые уезжали молодыми и ничем не обременёнными, наверное, даже не понимают, каким грузом эта ответственность лежала на моих плечах. Эмигрантам, по, как оказалось, вполне оправданным слухам, приходилось туговато в Италии, и большинство людей везли вещи на продажу. Я не буду касаться странного ассортимента вещей, которые входили в этот список, от заводных игрушек до фотоаппаратов, от льняного постельного белья до, в нашем случае, прекрасных прибалтийских гравюр, которые я припрятала от мужа, сообразив вовремя, что у нас ещё будет другая, американская жизнь, и которые теперь украшают стены нашего дома. На нашу беду в письмах из Вены и Рима люди писали, что хорошо продаются кубинские сигары. О, эти письма, которые не читались, а изучались, и советам в которых следовало подчиняться, как законам природы. На свою беду, мы в Москве наткнулись именно на сигары и купили 10 пачек «Ромео и Джульетта». Должна сказать, что если бы нам, не дай Бог, пришлось зарабатывать на жизнь торговлей, то даже Боря (мой муж) бы в этом не преуспел, а я бы уж точно жила под мостом. Поэтому в первый же день, прогуливаясь по Вене, мы, заметив, что в магазинах эти сигары стоят очень дорого, выработали гениальный план. Мы (точнее, Боря) стали заходить в табачные киоски и предлагать им сигары задёшево, лишь бы быстро от них избавиться (Боря) и сохранить всё то же, вы угадали, человеческое достоинство (это уже я). Я, кстати, его так яростно сохраняла, что ни разу не была в Риме на знаменитом рынке Американа, где все эмигранты продавали свои вещички, и ни разу не проехала зайцем в транспорте ни в Вене, ни в Италии, хотя нам все объясняли в Италии, что контролёр просто со словами «Руссо идиотто» высаживает зайцев из транспорта, ничего страшного. Я отказывалась приобретать этот почётный титул, предлагала всем ехать за деньги, на что Боря наложил вето, и билет, пробивающий брешь в нашем бюджете, брали мне одной. Я испытывала чувство вины, но не сдавалась, мне это давало ощущение какой-то нормальности и подтверждало моё чёткое понимание того, что не всё дозволено. Но я отвлеклась. В табачных киосках нас вежливо благодарили, но от сигар отказывались. Никто не сказал нам, глупым простофилям, что на продажу табачных изделий существует государственная монополия, и что мы нарушаем закон. Контрабандисты, т.е. мы, не сдавались, и наконец-то нашли добрую сочувствующую душу. Душа была мужского рода и сказала, точнее сказал Боре придти к нему на следующее утро с сигарами. Меня добрый человек не видел. На следующее утро мы пришли в назначенное время с сумкой сигар к табачному магазину, и тут на меня нахлынуло одно из моих знаменитых в узком кругу моей семьи предчувствий, которые я не могу объяснить, но к которым всегда стоит прислушиваться. Я попросила Борю оставить сумку мне и зайти внутрь с одной пачкой. Боря на меня посмотрел, как на тихо помешанную, но послушался. Дальше...

Прочитайте больше

Китай

Китай

I Первый визит в Китай Мой первый приезд в Китай был в далеком 1998 году. Китай стал моей первой «экзотической» страной, если не считать увиденных в молодости тоже очень экзотических республик Средней Азии. С тех пор в меня запало желание знакомиться с таким «другим» миром восточных стран, и я старательно пополняю свой теперь уже не всегда легко дающийся мне список. Я в этих заметках буду в основном писать о новых впечатлениях, но не могу не отметить оставшиеся в памяти с 98 года поразительные пейзажи и храмы Ханчжоу, и замечательный музей в Шанхае, и Великую Китайскую стену, и город знаменитых садов Сучжоу. Я не буду возвращаться к Ханчжоу и Сучжоу, которые китайцы считают раем на земле, не буду писать о Шанхае, все это было слишком давно, но все эти города безусловно заслуживают потраченного на них времени. В Пекине мы в тот раз проводили время не совсем обычно — Борин тогдашний аспирант, который давно уже стал профессором, тогда тоже был в Китае по причине своей женитьбы. Простившись с молодой женой, он решил провести часть медового месяца со своим наставником. Дальнейшую судьбу его брака угадать нетрудно — через несколько лет его жена ушла к другому аспиранту, который, я надеюсь, провел медовый месяц именно с ней. Молодожен был с нами с утра до позднего вечера, перед каждым заходом в туалет выдавал смущенному профессору качественную туалетную бумагу, возил нас по Пекину и служил нам гидом, переводчиком и охранником одновременно. Боря коллекционирует мавзолеи и очень гордится тем, что он, в отличие от меня, «в гробу видел» двух генсеков, Сталина и Дмитрова. Ленина я тоже видела в далеком и глупом детстве, а также мы вместе посетили хорошо сохранившегося Хо Ши Мина. В мавзолей Ататюрка нас в Турции не пустили, но Боря его в свой золотой фонд все равно занес. Естественно, мы не могли пропустить мавзолей Мао Цзе-Дуна. Поскольку я стараюсь писать главным образом о нестандартных впечатлениях, упомяну здесь поразившее меня тогда зрелище — в мавзолее некоторые входящие становились на колени и молились гробу Председателя Мао. В Ханчжоу нас опекали, возили и кормили, и по-настоящему одни мы остались только в Сучжоу, в котором тогда по-английски никто не говорил, за исключением единственной фразы, которую мы долго не могли разобрать, и которую выкрикивал каждый зазывающий нас в свою лавочку торговец. Фраза звучала примерно как «Жяст люкин», и я не сразу догадалась, что это китайская версия распространенного английского выражения «Just looking», что в переводе на русский означает «Я просто смотрю». Это выражение широко используется покупателями, которые хотят, чтобы к ним не приставали, а дали спокойно посмотреть, что именно в этом магазине продается. Именно эта фраза стала боевым кличем предприимчивых антерпренеров. По нашей просьбе один из местных профессоров снабдил нас карточками, на которых с одной стороны изящными иероглифами были написаны китайские названия достопримечательностей и нашей гостиницы, а на обороте их английские эквиваленты, и мы показывали китайскую сторону разных карточек таксистам. Я довольно быстро разобралась в несложной географии города и хорошо понимала, что нас в меру фантазии очередного таксиста возят то по кругу, то по спирали, но объясниться мы все равно не могли и просто молча съедали дополнительные расходы. В первый же день мы поняли, что совершили серьезную ошибку, когда не обзавелись карточками для самых насущных потребностей. Выразительное символическое умывание рук в ресторане приводило к тому, что нам с вежливой улыбкой и поклонами подавали влажное полотенце. Борины предложения о том, как еще можно узнать местонахождения женских и мужских туалетов я решительно отвергла из-за их непристойности, и мы пустились в поиски каких-нибудь знакомых западных заведений общепита. Идея оказалась гениальной — мы разыскали в центре города очень популярный в Китае ресторанчик «Kentucky Fried Chicken» и с тех пор регулярно использовали его не по назначению. С едой были свои сложности. Мы оба не едим свинину, поэтому метод «пальцем в меню» не работал даже для Бори, всегда готового есть любые странные части тела любых других животных. С рыбой вопрос разрешился легко — у Бори была с собой майка с нарисованной на ней довольно абстрактной индейской рыбой. Китайцы в абстракции разобрались без проблем, но на третий день рыба потеряла свою привлекательность. Не обремененный комплексами Боря стал в ресторане хлопать крыльями и громко кукарекать, что вызывало истерический хохот у всех присутствующих, от посетителей до официантов, но привело к желаемым результатам. Дарю идею: мычите и показывайте рожки, кукарекайте и хрюкайте на здоровье, и никакой языковый барьер в ресторанах вам не будет страшен. Молчать как рыба не советую, вас могут не понять. Вооруженные таким богатым опытом, мы вернулись в Китай в конце марта 2013 года. После длинного перелета Шарлотт-Детройт-Пекин-Ичан мы прибыли к нашему первому месту назначения. Мучительнее перелета была разница во времени — 12 часов, хуже не бывает. Много дней после этого ночью хотелось гулять и смотреть красоты, зато днем одолевала омерзительная сонливость, переходящая в...

Прочитайте больше

Минск и Москва

Минск и Москва

Поездка в Минск и в Москву разделилась для меня на две чёткие части: сентиментальную и ностальгическую в Минске; культурную программу вперемешку с комическими и грустными наблюдениями в Москве.   I Минск   Я прожила в Минске почти сорок лет, первых лет, молодых лет, счастливых и не очень, радостных и грустных, у меня с каждой улицей в центре связаны воспоминания, в которых всё перемешано — и радость, и грусть, и нежность, и обида, и вина, и ошибки, и успехи, и всё, всё, что я старательно забывала многие годы, и что вдруг нахлынуло на меня почему-то именно в эту, уже не первую после отъезда поездку неожиданной густой волной воспоминаний. Минск, в котором прожили бòльшую часть своей жизни мои родители и, кто знает, возможно и я, вошёл в их жизнь почти случайно. Мой отец, отвоевав, после войны поступил в аспирантуру Московского финансово-экономического института. В Минск же был распределен по окончании ВГИКа мой дядя Женя, Евгений Ганкин, единственный брат моего отца, переживший войну. Он же и заманил моих родителей в этот город, ставший позднее местом моего рождения. Дядя был кинохудожником, и в моем фотоальбоме много его фотографий с разными знаменитостями: с актерами, с писателями. Думаю, что это редкая фотография Высоцкого с Мариной Влади; последний справа мой симпатичный и талантливый дядя. Вообще, у меня были интересные дядья. Если хватит жизни, о них надо бы когда-нибудь написать. На этой тихой улице в самом центре города прошли мои школьные годы. Вот они, мои окна, на последнем этаже слева от трубы, седьмое, восьмое и девятое слева; седьмое, восьмое и девятое справа. В хорошую погоду я любила лежать на подоконнике, смотреть вниз на реку, на беседку, и мечтать, как полагается девочкам в 16 лет, о великой любви и о необыкновенной жизни, которая меня ждет. На этом подоконнике я придумывала наивные стихи, которые меня приглашали читать по телевидению, и которые я потом сама же безжалостно уничтожила вместе с письмами от поклонников моего творчества, большая часть которых заканчивалась однообразно: «Жду ответа, как соловей лета». Насчет соловья не уверена, но поклонники ответов не дождались, такими письмами меня было не пронять. Однажды то ли от высоты, то ли от вдохновения, то ли от мечтаний у меня закружилась голова, и я свалилась, правда, к счастью, не за окно, а внутрь комнаты, на пол. С тех пор у меня появилась боязнь высоты, которую я уже много лет старательно и не всегда успешно преодолеваю, чему очень способствует Боря, старательно подталкивающий меня к краю каждого встреченного нами обрыва. Кусочек истории — моей соседкой по подъезду была Герой Советского Союза Елена Мазаник, взорвавшая партизанской миной ( по официальной версии) генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе. В этот дом мы переехали из барака, когда я окончила первый класс. В этот доме я умирала. Мне было десять лет, я все понимала; в редкие промежутки, когда я приходила в себя, я слышала, как рыдала мама. Болезнь длилась долго. Потом мне рассказали, что в самую тяжелую ночь врач из скорой помощи отказалась что-либо делать со мной, заявив: «Я не буду ее колоть: нечего ее мучить, попрощайтесь, и дайте ей спокойно уйти». Я выплывала из темноты на короткое время, погружалась во тьму опять, понимала, почему все плачут, но точно знала, что я не умру. Не знаю, что меня спасло: то ли соседка-врач, просидевшая ночь у моей постели и вводившая мне камфару каждый раз, когда слабело сердце, то ли невероятно дефицитный в то время гаммоглобулин, который семья каким-то чудом добыла в лечкомиссии, то ли эта детская вера в бессмертие, а скорее всего, просто обязательно должны были родиться мои девочки, а потом их девочки и мальчики. Во дворе этого дома была моя замечательная математическая орденоносная школа. Годы проведенные в ней я вспоминаю с нежностью, и с нежностью встречаюсь с моими одноклассниками, разбросанными по всему миру. В этот приезд первой поездкой, прямо с вокзала, была поездка на кладбище, к моим родителям и дяде Жене. На этой фотографии моя быстрая, боевая, острая на язык мама и мой интеллигентный, мягкий, деликатный, бесконечно добрый отец. Такая расстановка сил в моей семье сделала из меня на всю жизнь члена «лиги защиты мужчин», а не держащую все ниточки в руках стереотипную еврейскую жену. Я подходила к своей школе, заходила в университет, встречалась с родными, которых там уже почти не осталось, провела два дня с одноклассниками, встречалась с однокурсниками, была в доме старого товарища, познакомилась поближе с новым интересным человеком, получила неожиданно много тепла в одном месте, зато недополучила там, где его ждала; т.е. всё было не так, как я просчитала, да и можно ли что-то просчитать в этом странном спектакле, который называется жизнь. Минск очень похорошел. Чистые улицы, много цветов, новые симпатичные бронзовые фигурки, новые памятники. На бывшем еврейском кладбище в Минске, которое ещё в моём детстве было превращёно в тривиальный сквер и которое я немножко...

Прочитайте больше

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 2

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 2

  III Амазонка   От Чертова острова до Амазонки мы плыли два дня. Это были хорошие дни. После плавания в Антарктику я как-то вдруг и навсегда полюбила дни в море, их неспешный покой. С тех пор я всегда готова прямо по Щербакову: “Из ниоткуда в никуда, из неоттуда в нетуда, куда-нибудь, лишь бы плыть, лишь бы плыть!..” И мы плыли. Мне нравится в полном одиночестве стоять на самой верхей палубе и смотреть, если повезет, на полную луну. Мне нравится сидеть с книгой на балконе, и не столько читать, сколько смотреть на океан. Этот закат и последующую лунную дорожку я снимала на Амазонке, но могла бы снять и в открытом океане, просто тогда не было бы в кадре далекого берега. Мне нравится на корабле наматывать километры по кругу. Я вообще люблю ходить, но на корабле ходьба из удовольствия становится еще и необходимостью. Не так просто уберечь на корабле свою талию или то, что от нее еще осталось. О, соблазны, о, шоколадный мусс. Основная опасность на кораблях заключается обычно не в кораблекрушениях, лихорадках, вирусах и маляриях, а в слишком вкусной и обильной еде. В дни в море, помимо лекций о портах прибытия, большой человек из НАСА и бывший директор Космического центра Кеннеди читал лекции об освоении космоса. Почему о космосе не знаю, но это было интересно. На второй день мы пересекли экватор. В самолете этот момент проходит незаметно, а на кораблях это всегда торжественное действо. По старой морской традиции, пред нами предстал сам Нептун со своим антуражем и вершил свой строгий суд. Пассажиров, впервые пересекавших экватор, сбрасывали в воду, но не за борт, а в бассейн, а также обмазывали и посыпали всякой дрянью. Испугались? Не стоит, на это дело набирали добровольцев. Остальные пассажиры, и я в том числе, старались запечатлеть исторический момент. К вечеру в каюту доставили сертификаты о пересечении экватора, которыми теперь можно гордо размахивать перед детьми и, главное, перед внуками. Проявив незаурядное терпение, я сфотографировала момент пересечения экватора с экрана телевизора, где на одном из каналов все время давали информацию в режиме реального времени. Вот она, нулевая широта. Я не хочу превращать эти записки в урок географии, поэтому писать буду только о том, что сама видела и прочувствовала, и что могу проиллюстрировать своими фотографиями. В Амазонку, самую длинную и самую полноводную реку мира, мы вплывали со стороны устья, там, где она впадает в Атлантический океан. Первым признаком приближения к ней было изменение цвета воды. Из привычной сине-зеленой вода вдруг стала мутно-коричневатой, такой, какую вы увидите на фотографиях. Я заметила это очень задолго до назначенного прибытия к устью Амазонки, и не могла понять, что случилось с моим красавцем океаном. Только потом я узнала, что Амазонка несет в океан такое количество воды, что цвет океана меняется на протяжении 320 километров. Бразильские пограничники относятся к делу серьезно. Мы долго стояли на якоре, пока они обнюхивали каждый паспорт и проверяли, все ли на борту привиты от желтой лихорадки. Уже в это время жизнь на борту стала интересной и разнообразной. Нас стали посещать разные безпаспортные гости, например, это большое усатое шестиногое насекомое, похожее на гигантского кузнечика, ползущее на моей фотографии прямо по линии горизонта. Были и более красочные и симпатичные посетители, например, вот такая сидящая на мокрых после дождя перилах красавица, к которой я кралась с фотоаппаратом, как тать в ночи. Первой настоящей остановкой в Бразилии был город Сантарем. Не удивляйтесь, но о городах я буду писать мало — я ехала на Амазонку за природой, за флорой и фауной. В Сантареме началось наше первое настоящее знакомство с Амазонкой. Первая речная экскурсия повезла нас сначала посмотреть на интересный феномен, то, что местные называют «встречей вод». Мы доплыли до места слияния реки Тапажос и Амазонки. У Тапажос вода сине-зеленая, у Амазонки везде коричневатая, мутная, и так две реки на протяжении километров текут рядом, не смешиваясь. Бразильцы шутят, что на Амазонке всего два сезона: «жаркий и дождливый» — с декабря по май, и «жаркий и влажный» — весь остаток года. Мы прибыли туда почти в начале сезона дождей. Все дома вдоль реки стоят на сваях, и к концу дождливого сезона вода может подняться очень высоко. Укрываясь от наводнения, при высокой воде в дома иногда забираются звери и даже змеи. Рыбаки на маленьких лодочках всюду, во всех рукавах и притоках. Амазонка кормит, и не только людей. Рыбы много, и очень много хищных птиц. Вот красавец орел в полёте. А вот и стервятники в городе. Нам тоже предложили половить рыбку, на что я с азартом согласилась. Я уже писала о том, что мне интересны новые ощущения, как тут впервые в жизни не порыбачить. Новичкам везет: рыболовов было человек пятьдесят, но я оказалась в тройке удачливых и поймала небольшого сома, усатого и симпатичного. Меня и сомов вы уже видели, мы не экзотика, поэтому я решила...

Прочитайте больше

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 1

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 1

I Карибское море Мой первый южный круиз состоялся вскоре после нашего приезда в Америку. Мы взяли с собой еще совсем маленькую младшенькую и поплыли в места, которые мне тогда казались необыкновенно экзотическими. Тепло, «синее море, белый пароход» — пальмы, рай да и только. С каким трепетом я шла в свою первую экскурсию по так называемым джунглям. На пятой экскурсии возникло твердое чувство, что все острова в той или иной степени похожи друг на друга, что самое лучшее, что там есть, это то самое «синее море», и «белый пароход» мы вычеркнули на много лет, вычеркнули до тех пор, пока не поняли, что в места вроде Арктики и Антарктики иначе не добраться. Из того первого плавания почему-то осталось милое мне воспоминание о том, как мы ночью подплывали к Гваделупе, вдали мерцали огоньки, и я одна стояла в темноте на палубе и тихо мурлыкала Городницкого: «На палубе ночной постой и помолчи. Мечтать за сорок лет по меньшей мере глупо. Над тёмною водой огни горят в ночи — Там встретит поутру нас остров Гваделупа. Пусть годы с головы дерут за прядью прядь, Пусть грустно от того, что без толку влюбляться, — Не страшно потерять уменье удивлять, Страшнее — потерять уменье удивляться.» Самый большой эмоциональный упор в моем мурлыкании шел на вторую из процитированных мною строчек — мне было немного за сорок, и я тогда тоже считала, что таким старым мечтать уже не очень прилично. С тех прошло немало лет, вторую строчку я теперь упрямо игнорирую, иначе неинтересно жить, но с годами оценила две последние строки. Не дай мне Бог потерять способность удивляться, мне иногда кажется, что на этом я и стою. Я не пляжный человек. Уехать из зимы в тепло, купаться в теплом-претеплом море мне очень приятно, но для меня (и я не говорю, что это правильно, ведь все люди разные) это радость чуть-чуть второго сорта, вроде обеда в хорошем ресторане. Можно обвинить меня в некоторой пресыщенности, но я не любила пляж всегда, всегда там скучала, разве что рядом была хорошая кампания, или я сама была смертельно уставшей и мне было все равно, где лежать. На кораблях в Карибском море пассажирам читают лекции о том, что и где можно выгодно купить, и это тоже не совсем по моей части. Одно из моих ярких воспоминаний о Карибах — плавание со скатами на Большом Каймане, возможность их осторожненько погладить по бархатной коже, всячески стараясь не прикоснуться к хвосту. На острове Роатан в Гондурасе мне на плечо в джунглях вспрыгнула веселая обезьяна и почему-то не украла мои очки. В Белизе есть интересные старые пирамиды, построенные индейцами майя. Недавно прочла, что одну из них, возрастом в 23 века, разрушили бульдозерами ради добычи щебня, не ту, что на снимке, но всё равно как жаль. Одно из моих любимых мест — Аруба, где море теплое-теплое, и возле него очень удобно гулять теплыми звездными вечерами. И все-таки дух от приключений или от красоты у меня там уже захватывает редко, так что гимн наверняка заслужившему его Карибскому морю напишу не я. Именно поэтому эту часть поездки я лучше проскачу галопом. Из трех островов, к которым мы подплывали в этой поездке, мне хочется выделить Сент-Люсию. Это — вид на два очень живописных вулканических конуса, Большой и Малый Питоны. День был пасмурный, в солнечный день снимок был бы более эффектным. Национальный парк Большого и Малого Питонов входит в список всемирного природного наследия ЮНЕСКО. На Сент-Люсии находится единственный в мире действующий вулкан, внутрь которого можно заехать на автобусе, чтобы посмотреть (и понюхать) серные источники. Там сохранились интересные плантации, куда можно приехать и увидеть, как растет какао, манго, бананы, кешью, как цветут цветы и как ходит по кругу симпатичный серенький ослик. Обезьян на острове нет: основная сельскохозяйственная культура Сент-Люсии — это бананы, и конкурентов устранили почище любой мафии. На Сен-Мартене мы купались, на Тобаго плавали с маской и смотрели на кораллы. Экзотика началась после Тобаго. Оттуда наш путь лежал к Французской Гвиане.   II Чертов остров   Не знаю, из каких книг мои читатели узнавали в Советском Союзе детали печально знаменитого дела Дрейфуса. Мне же абсолютно не стыдно признаваться, что моим основным источником информации о деле Дрейфуса в детстве была моя навечно самая любимая детская книжка, а, точнее, трилогия А. Бруштейн «Дорога уходит в даль». Научившись под влиянием моего отца отсеивать зерна от плевел, я оставляла в стороне неизбежные революционные всплески, но с жадностью впитывала атмосферу интеллигентной ассимилированной еврейской семьи конца 19-го века, многонационального города Вильно, гимназий и институтов той поры. Персонажи этой книги для меня до сих пор не менее реальны, чем мои знакомые и родственники. Многие фразы и шутки из неё  прочно вошли в мой лексикон, а от меня в лексикон моей семьи. Когда я встречаю человека, использующего в своей речи какую-то из многочисленных книжных хохмочек, я сразу зачисляю...

Прочитайте больше

Антарктика, Фолклендские Острова, Огненная Земля, Патагония

Антарктика, Фолклендские Острова, Огненная Земля, Патагония

I Антарктика Господи, ну почему я всего боюсь в предвкушении и ничего не боюсь в процессе (за исключением высоты изредка и змей всегда, тут уже никуда не денешься). Когда мы планировали эту поездку, я боялась, что в Антарктике будет очень холодно, что мне будет скучно во время многочисленных дней в море, что я растолстею, что мы попадём в сильный шторм, и меня будет укачивать, что за три недели что-нибудь случится с нашим собакевичем, что мне будет ужасно не хватать моих ежедневных разговоров с детьми, звонков моих друзей. Я ошиблась почти во всём, кроме одного: разговоров и звонков мне вправду недоставало. В Антарктике было не холодно, было очень холодно, но я, вся в пуху и в меху, с обветренной физиономией и припухшими губами, боялась забежать внутрь погреться и пропустить даже три минуты красоты. Проблема была не в температуре, которая была не намного ниже нуля, а в ветре, который беспощадно дул в лицо и однажды дошёл до 120 миль в час, силы урагана четвёртой степени. Я в этот момент карабкалась по лестнице, и у меня был большой шанс научиться летать, но я успела ухватиться за поручни, и полёт не состоялся. Я давно где-то читала, что на корабле одна рука всегда должна быть свободна, и старалась этому правилу следовать. В данном случае это сработало. Голубой цвет льда — не дефект фотографий, он такой и есть из-за необыкновенной чистоты воздуха и воды. В Антарктику мы плыли от мыса Горн через пролив Дрэйка. Оказалось, что в проливе Дрэйка штормит почти всегда, а мы его пересекали дважды. Выяснилось также, что на большом корабле я могу выдержать качку, если мне чуть ниже запястья давит на руку маленький шарик, имитируя иглоукалывание. К тому же оказалось, что к качке привыкаешь. Я не моряк, но к концу второй недели в море я уже не обращала внимания на качку, шарик почивал в тумбочке, а я ходила вразвалочку и испытывала непреодолимое желание свистать всех наверх. Дни в море всегда оказывались очень загруженными. С этой польской полярной станции на борт поднимались полярники и рассказывали о своём житье-бытье. На корабле два англичанина из Кэмбриджа читали очень интересные лекции, и я теперь столько знаю об Антарктике, о льдах, об открытии Южного полюса, о китах, пингвинах и альбатросах, что сама себя за это очень уважаю. В странствующих альбатросов я влюбилась, покорённая их трёхметровыми крыльями, мощным носом и азартным наслаждением стихиями. Они долго следовали за нами, а я занималась фотоохотой, и почувствовала себя брошеной и покинутой, когда однажды утром поняла, что их нет и больше уже не будет. Птиц было много — и всевозможные буревестники, и чудные представители того же семейства, похожие на больших бабочек, капские голубки. Пингвины выпрыгивали из воды, киты демонстрировали хвосты и плавники, а иногда и часть своего могучего тела. Для любителей всяких зверей просто рай. Был один совершенно незабываемый момент, когда мы с мужем вдвоем вышли вечером на палубу, никого рядом не было, и вдруг почти возле борта с оглушительным всплеском всплыла огромная косатка, или, переводя с английского, кит-убийца. Какой же он был вблизи большой, этот кит; казалось, что ему ничего не стоит перевернуть наш корабль и проглотить меня, как бедного Иону. Вот из-за таких сюрпризов я с фотоаппаратом на палубе не расставалась ни на минуту. Когда на палубе могучими рядами выстраивались китайцы и японцы, вооружённые фото-пушками, или фото-гаубицами, или фото-царь-пушками, я страдала от комплекса неполноценности и злилась на себя и на свою хилость за то, что я не решаюсь таскать тяжёлые камеры, ведь мне так хотелось снять глаз птицы и улыбку прыгающего в волнах пингвина. Впрочем, в смысле пейзажей, да и не только их, моя маленькая камера, с тех пор замененная на большую, вела себя совершенно геройски. Одна из наших случайных собеседниц, плывущая в Антарктику на том же корабле четвертый раз, назвала её Аляской на стероидах. Масштабы и вправду потрясали. Огромный корабль казался спичечным коробком на фоне гор. Видите крохотную коробочку у берега на этом снимке? Это знаменитый корабль “The World”, единственный в мире корабль, на котором можно купить себе квартиру и плавать по океанам в своем так сказать доме, огромное судно, которое любезно дало мне возможность показать масштаб увиденного. Мы долго плыли параллельно, наш корабль для народа и этот для мульти-патрициев. А вот ещё одна фотография для масштаба: точечки на льдине — это пингвины. Айсберги были синими-синими и самых причудливых форм; снег был удивительной чистоты, и когда всё это закрывал туман, а это один раз случилось, то хотелось развеять его своими неотросшими крыльями. На корабле были представлены все расы, народы и нацменьшинства. Русский народ был представлен небольшим количеством изменников и отщепенцев, вроде нас, и могучим отрядом (человек 150) настоящих, коренных россиян. Толпа была заметная по разным причинам. Некоторые выглядели так, что мы на какое-то время перешли на английский. Было занятно наблюдать, как дамы в открытых...

Прочитайте больше

Коста Рика

Коста Рика

Основное приветствие и прощание в Коста Рике — это «Pura vida», что не означает «чистая жизнь», как подсказывает интуиция и небольшой запас нахватанного в поездках испанского, а является скорее добрым пожеланием, приветствием, а также признанием того, что жизнь хороша. А страна Коста Рика и вправду хорошая. Всё в ней есть — и вулканы, и джунгли, и тёплый Тихий океан, и Карибское море, и зверей видимо-невидимо. Всё или почти всё это есть в соседних Сан-Сальвадоре, Никарагуа, Гондурасе и т.п. Всё есть, да вот почти нет туристов. После личного, можно сказать, интимного знакомства с преступностью в одной центрально-американской стране, могу засвидетельствовать, что туристы, кроме самых отчаянных, не любят, когда их грабят, не говоря уже об убиении или изнасиловании, а те, которые любят, могут найти это и в северо-американских городских джунглях, далеко ехать не надо. Костариканцы же, не в пример своим соседям, сумели создать стабильную страну с развитым средним классом, с великолепной экологией, хорошим социальным обеспечением, нормальную демократическую страну, входящую в список старейших демократий мира. Это — третий мир, но третий мир с весьма человеческим лицом. Соседняя Никарагуа, под предводительством вечного Даниэля Ортега, с Коста Рикой торгует, но как не позариться на безоружного соседа. Сейчас, пользуясь тем, что у Коста Рики нет армии, Никарагуа отхватила кусочек территории у Коста Рики. Любые другие латиноамериканские страны в такой ситуации бы уже воевали, но без армии не повоюешь, и Коста Рика ищет дипломатические пути и надеется на помощь международных организаций. Как говорят в таких случаях американцы: «Good luck!» Своего населения чуть более четырех миллионов, и уже почти миллион никарагуанцев, в основном нелегалов. В стране приличная система здравоохранения, почти поголовная грамотность. Английскому учат с первого класса, и результаты налицо. Первая статья бюджета — туризм, это вы угадали. А вот вторая — электроника, опережающая экспорт кофе, фруктов и прочие ожидаемые для стран третьего мира статьи доходов. Развита фармацевтическая индустрия. Короче, Коста Рика вызывает уважение, и уже хочется за неё воинственно болеть и негодовать по поводу негодяя Ортеги. Эту фотографию я назвала «Адам и Ева», два человека на всем белом свете, мужчина и женщина в райском саду. Я сняла ее на термальных источниках Табакон, рядом с вулканом Ареналь, в месте и вправду напоминающем этот сад, каким я его себе представляю. А вот и сам вулкан Ареналь, не очень высокий, всего 1633 метра, но очень фотогеничный. Рая нет. Ареналь считался спящим 400 лет, а потом проснулся в 1968 году, залил лавой городок и убил 87 человек. Он дышит: днем видно, как из него валит дым, как катятся по склону огромные валуны, а ночью проблескивают ярко-красные потоки лавы. Рая нет. Воды термальных источниках Табакон вытекают из недр грозного Ареналя. Под дымящимся вулканом выстроен новый город, в котором живут оптимисты и беспечные туристы. Рая нет, но змеи есть, о чём напоминает эта кожа анаконды. Эти удивительные цветы в переводе с английского называются «фальшивыми райскими птичками», false birds of paradise. А вот вам и настоящая «райская птичка», непоседливая стригущая воздух крыльями колибри. Эти птички встречаются и у нас в Мичигане, но у нас точно не рай, а вот Коста Рика в лучших своих местах, по-моему, подходит близко. Основные впечатления и воспоминания, наверно, останутся в фотографиях, a главное, в памяти, потому что никакие фотографии не передают захватывающие повороты дороги, и восхитительные проносящиеся за окном машины пейзажи, и радость от чистого неба над Ареналем, который два дня показывался во всей красе, а ведь мог спрятаться в облаках, и моего восторга от того, что я смогла увидеть все четыре вида обитающих там обезьян, не только более многочисленного и игривого капуцина, но даже ревуна, даже смешную обезьяну-паука, даже маленькую беличью обезьяну, которую не сфотографируешь, но которая пронеслась над моей головой, оправдав девиз отеля: «всё ещё больше обезьян, чем людей». Мир зверей был полон загадок. Как объяснить замечательное, совершенно озадачившее гида соседство на одном бревне крокодила и черепахи, которое длилось больше часа, а ведь крокодилы едят черепах. Наверно, они разговаривали о чём-то своём панцирно-пресноводном. Потом на наших глазах черепаха нырнула в воду, и крокодил последовал за ней. Драма продолжалась, но за закрытым занавесом. Ленивцы, оправдывая своё имя, спали на каждом дереве. Прозрачные лягушки демонстрировали свою систему кровообращения. Оленёнок вышел из кустов рядом с нами и медленно пошёл по своим оленьим делам, игнорируя восторженные повизгивания туристов и нацеленные на него фото-пушки. У маленького крокодильчика-кайманчика оказалось милое большеглазое лицо. Птица-змея долго заглатывала только что пойманную рыбу, и все на маленьком кораблике волновались, не подавится ли, а я чуть-чуть попереживала за рыбу, но не долго, потому что птица была очень хороша и фотогенична, и, вообще, птичку жалко. Мы гуляли в джунглях по земле и по навесным мостам, ближе к небу, ближе к птицам. Птиц распугивали истошным визгом проносящиеся над джунглями на невероятной скорости подвешенные к канатам туристки. Увидеть ничего не успеваешь, но зато какой экстаз....

Прочитайте больше

Copyright© maratravelblog.com