ПРАГА
Я очень люблю Прагу. Когда-то мой знакомый француз, изощренный и изысканный парижанин сказал, что Париж прекрасен, а Прага очаровательна. Я с ним не совсем согласна, в моих глазах Прага и прекрасна, и очаровательна в любое время дня и в любое время года. В августе по Европе лучше не путешествовать, толпы туристов летом затрудняют передвижение по узким улочкам старого города, но Праге к лицу и весенние цветы, и яркое ослепительное лето, и легкая грусть осени, и чистота только что выпавшего снега.
Я знаю, что это несколько неожиданно, но у меня есть очень личное чувство вины перед чехами. Оно родилось утром 21 августа 1968 года, когда я узнала, что Советский Союз в очередной раз “протянул руку помощи” братской стране, и танки четырёх стран Варшавского договора вошли в Прагу. Участие во вторжении кроме Советского Союза, приняли Польша, Болгария и Венгрия. Румыния и Албания отказались присоединиться, а немцев из ГДР не приглашали — слишком свежа еще была память о предыдущем немецком вторжении.
Давайте я сразу оговорюсь — я не была диссиденткой, у меня никогда не хватало для этого пороха. В шестьдесят восьмом я была молоденькой студенткой без малейшего доступа к самиздату, и все что у меня было — это влияние моего тишайшего, но инакомыслящего отца, моего тогда уже покойного дедушки –мудреца и талмудиста, показавшего маленькой мне, что можно в самом нетерпимом обществе отличаться от всех, и при этом жить в мире с самим собой, да моего выросшего в независимой предвоенной Польше и тоже уже умершего к тому времени умницы дяди. От них я научилась если не шагать не в ногу, то хотя бы думать не в унисон. Обсуждать свои взгляды мне было особенно не с кем, и даже с моей ближайшей школьной подругой мы стали откровенно говорить о политике позже, когда обе уже были замужем. Большая группа друзей-единомышленников появилась у меня гораздо позже; в то время, если не считать моей семьи, мне удавалось говорить на эту тему только с моим будущим мужем, мы в вопросах политики были абсолютно солидарны.
Когда в университете начались занятия, в нашей группе, естественно, созвали собрание, посвящённое событиям в Чехословакии. На всякий случай, если кто-то из моих молодых читателей этого не знает, я упомяну здесь, что выступление против вторжения, против любой акции советского правительства означало автоматическое исключение из университета с волчьим билетом и почти гарантированную невозможность получить в будущем высшее образование. Меня потрясли выступления некоторых моих одногруппников, особенно одно, где до этого казавшаяся мне тихой девочка буквально кричала, что это наша земля, мы ее освобождали, и теперь имеем на неё полное право и не отдадим ее проклятым капиталистам. Я сидела с опущенными глазами и молчала, и за это мне тоже до сих пор стыдно перед моими чешскими друзьями.
В своё оправдание могу только привести цитату из Юлия Кима:
“На тыщу академиков и член-корреспондентов,
На весь на образованный культурный легион
Нашлась лишь эта горсточка больных интеллигентов,
Вслух высказать, что думает здоровый миллион!”
В этой датированной 1968 годом песне Ким пишет о единственной демонстрации протеста против вторжения в Чехословакию, когда на Красную площадь вышло семь человек, всего семь на всю Москву и на всю страну. Я знаю, что это оправдание не выдерживает никакой критики, потому что перед Богом и перед своей совестью мы всегда стоим голенькие, один на один.
Хочу также напомнить всем тем, кто с праведным энтузиазмом осуждает Евтушенко за его непоследовательность, что он единственный из всех своих диссидирующих друзей послал в Президиум ЦК телеграмму, осуждающую это вторжение. Об этом пишет в своих воспоминаниях Василий Аксёнов, свидетель надежный и не слишком к Евтушенко пристрастный. Также, что ещё более важно, Евтушенко в 1968 написал стихи “Танки идут по Праге”. Я бы на это не решилась, и за это мне тоже стыдно.
В первую же ночь в Чехословакию вошли 2 000 танков и войска численностью в 200 000. Был захвачен аэропорт, дополнительные войска перебрасывали по воздуху. Это было массированное вторжение, и активное сопротивление было минимальным.
Пассивное сопротивление было наивным и трогательным — маленькие населенные пункты массово меняли названия на Дубчек и СвОбода, фамилии лидеров Пражской весны. На многих указателях писали “Москва”, как бы говоря русским войскам: “Уходите домой, мы вас не звали”. Какие-то войсковые части, по-моему польские, заблудились и нечаянно вернулись в Польшу.
Эти фотографии я снимала в Музее коммунизма в Праге. Некоторые из них я помнила, но они меня опять поразили, и на меня нахлынуло все то же удушающее чувство стыда, о котором я уже писала. Этот снимок вызвал у меня сильную, почти до слез жалость к советским мальчикам, чьи отцы входили в Прагу всего на 23 года раньше, входили действительно как освободители, и Прага их встречала цветами. Из Евтушенко: “Танки идут по солдатам, сидящим внутри этих танков”. Наверное, второе самое страшное зло, которое совершает любая тоталитарная система, второе, потому что первым всегда идет убийство невиновных — это загубленные души людей, то, что стыдное вдруг становится нормальным.
В этом месте на Вацлавском Наместье 19 января 1969 года сжёг себя чешский мальчик с хорошим лицом — двадцатилетний студент Ян Палах.
Палах сначала протестовал против оккупации другими способами, а потом увидел, что мелкие забастовки и прочие мирные методы неэффективны. Он умирал три дня, был в сознании, и врач, лечившая его в эти дни, написала в своих воспоминаниях, что это был отчаянный протест даже не столько против оккупации (он понимал, что советских этим не проймёшь), сколько против деморализации местного населения. В разосланном перед самосожжением письме он призывал чехов и словаков к всеобщей забастовке.
Его не сразу, но все же похоронили на кладбище в Праге, и его могила быстро стала местом паломничества. Местное ГБ выкопало его останки, в его могилу подхоронили безымянную старушку, умершую в приюте, а тело Палаха кремировали и отослали урну матери, причем долго ей не разрешали его хоронить даже на местном кладбище, вдали от столицы. В 90 году его прах вернули в Прагу на первоначальное место.
Нет в моих глазах прощения не только палачам, но и тем, кто все это знает и все же безоговорочно плачет по тем временам. Невежество в данном случае благо, невежд можно хоть как-то оправдать.
Начиная писать о Чехии, я надеялась на более лёгкий тон по сравнению с Венгрией, но о 68-ом писать легко не получается. Дальше будет легче.
Конец власти коммунистов и постепенный переход к парламентской демократической республике не случайно назвали Бархатной революцией, прошёл он бескровно. Падение Берлинской стены, перестройка в СССР — все это вдохновило студентов, а позднее и остальных чехов, дало им надежду. 89-й год помнят все, и я хочу рассказать только об одном эпизоде той поры, о котором я раньше не знала и который меня тронул.
Все на том же Вацлавском наместье собралась многотысячная демонстрация. По оценкам, на площадь вышли от 200 до 300 тысяч протестующих. Во главе демонстрации был всеми уважаемый диссидент, правозащитник, драматург, писатель, человек, замечательно проявивший себя и до, и после прихода к власти, глубоко уважаемый и в современной Чехии, знакомый всем вам Вацлав Гавел. В какой-то момент он заговорил о том, что коммунистам пора сесть в свои машины и разъехаться, отдать другим ключи от своей страны. Он вынул свои собственные ключи из кармана и зазвенел ими, и вся толпа тоже зазвенела своими ключами, и это было невероятно громко, звонко, и также необыкновенно трогательно.
Гавел хотел мира и покоя для своей страны. Я слышала, что, как президент, по мнению некоторых чехов, он делал ошибки, но все те, о которых я читала, говорили если о переборе чего-то, то скорее гуманности, а не алчности и жестокости. О нем до сих пор старые пражские зубры говорят с уважением и признательностью. Провожая Гавела в последний путь, пражане плакали и звенели ключами.
Все, что я до сих пор писала, относится в одинаковой мере к чехам и словакам. Замечательное отношение к Израилю характерно скорее для чехов; в Словакии евреев и Израиль, а это всегда взаимосвязано, в среднем любят не слишком, хотя, поверьте мне, никогда нельзя обобщать, и я встречала совсем других, совершенно замечательных словаков.
Много лет тому назад мы с мужем в Праге наткнулись на огромную демонстрацию в поддержку Израиля, где сотни людей шли под израильскими бело-голубыми флагами. Мы к ней тут же с энтузиазмом примкнули и начали расспрашивать людей, местные ли они евреи или залетные израильтяне. Мы не угадали, демонстранты оказались чешскими христианами. Вот несколько последних наблюдений. Наш друг, чешский профессор, по рождению словак, истовый католик, ушел вечером пораньше отмечать еврейский Новый год с друзьями-христианами. Моя замечательная подруга чешка говорит: “С Израилем поступают несправедливо”. Чешский президент хочет перенести посольство в Иерусалим.
У доброго отношения чехов к Израилю есть глубокие корни. Отец-основатель первой Чехословацкой республики Масарик поддерживал сионистское движение, и во времена его правления три конгресса Мировой Сионистской Организации прошли в чешских городах — в Праге и Карловых Варах. В страшные предвоенные времена Чехословакия не дискриминировала своих евреев.
Многие из моих читателей слышали о процессе Сланского, прошедшего в Чехословакии в 1951 году, в период т. н. борьбы с космополитизмом, и безусловно инспирированного Сталиным. По этому процессу прошло 14 человек, два чеха, один словак и 11 евреев. Сам Сланский, давший имя этому процессу, был Генеральным секретарем ЦК КПЧ. Многие обвинения шли по знакомому сценарию, в частности, там фигурировали и подобранные Сланским врачи, замышляющие убийство Клемента Готвальда, и в целом процесс имел выраженную антисемитскую направленность. Группу обвинили в “троцкистско-сионистско-титовском заговоре”. Все, кроме трех, были приговорены к смертной казни, Готвальд отклонил апелляции, и 3 декабря 1952 года 11 человек были повешены.
Во всем этом много грустного, но мало нового, и я упоминаю об этом лишь потому, что министр иностранных дел в правительстве Сланского, словак Владимир Клементис, повешенный в декабре 1952 года, принял непосредственное участие в операции по контрабандной закупке в Европе оружия для Израиля, и сделал это вопреки существующему в то время эмбарго на передачу оружия сионистам. Целый военный аэропорт был передан под командование Хаганы, и в Израиль были оттуда переброшены 23 истребителя и многие тонны оружия и боеприпасов, несомненно с ведома чехословацкого правительства. Бен-Гурион в 1968 году, выступая по поводу двадцатилетия переброски вооружения, закончил свое выступление словами: “Чехословацкое оружие спасло государство Израиль, действительно, абсолютно, и без этого оружия мы бы не выжили”.
В последнюю поездку мы встречали еврейский Новый год в Праге и пошли в Иерусалимскую синагогу. Ее официально называют Юбилейной синагогой, потому что она была построена в 1906 году к юбилею императора Франца-Иосифа.
Роскошная, в мавританском стиле с элементами модерна, это самая большая синагога в Праге, она рассчитана на 800 мест. Именно ее в 2006 году террористы планировали в Новый год захватить, выдвинуть невыполнимые требования, а затем взорвать вместе со всеми молящимися. В 2017 ее лениво охраняли два солдата. Вот в Падуе в Йом Киппур того же 2017 года синагогу охранял броневичок с четырьмя автоматчиками, но в Италии другая ситуация с беженцами, а в Праге кризис совсем не заметен. Людей в синагоге было очень много, хотя я думаю, что среди них было немало приезжих, таких же как мы. Еврейская община Праги насчитывает около 1000 человек, до войны в ней жили 40 000 евреев. И все-таки она жива, и все-таки мы живы. В Праге гордо красуются семь синагог и функционирует неизменный героический Хабад.
Еврейский квартал Праги был уничтожен и отстроен в стиле ар-нуво еще в начале 20 века. На этом снимке уникальная готическая Староновая синагога, построенная в 1270 году и чудесным образом дожившая до наших дней. Это старейшая действующая синагога Европы, и говорят, что на ее чердаке до сих пор находится прах глиняного истукана Голема. Согласно легенде, его создал и оживил знаменитый каббалист и талмудист, а также знаток математики, главный раввин Праги Йехуда бен Бецалель, известный также как Махараль из Праги. Голем был создан не просто так, а с высокой целью защищать евреев от распространенного в то время кровавого навета. Сначала он успешно выполнял свою задачу и невидимым патрулировал улицы Праги, но потом вышел из-под контроля, стал убивать невиновных, и бен Бецалель умертвил Голема.
Недалеко от Староновой синагоге сохранилось одно из старейших еврейских кладбищ в Европе, где хоронили с 1439 до 1787 года. Говорят, что могилы на этом небольшом кладбище уходят на 12 слоев в глубину. Как это ни парадоксально, это кладбище пережило войну благодаря Гитлеру. Фюрер планировал сделать его частью музея полностью уничтоженного европейского еврейства. Место захоронения Гитлера забыто, а к могиле Махараля на этом кладбище до сих пор ходят паломники.
На этом снимке красавица Испанская синагога, построенная в мавританском стиле в 1868 году.
Рядом с ней стоит бронзовый памятник Францу Кафке – маленький человек, оседлавший безголовую фигуру.
А вот еще один, относительно новый и необычный 39-тонный памятник, в котором 42 непрерывно движущиеся в разные стороны горизонтальные пластины образуют непрерывно меняющееся, но очень узнаваемое лицо Кафки.
В еврейском квартале сохранился дом, где жил непризнанный, не понятый при жизни писатель.
Музей Кафки находится по другую сторону Влтавы, в районе Мала-Страна, по дороге в Пражский Град. Во дворе его почему-то соорудили вот этот не совсем приличный фонтан, и я ни за что вам не скажу, какие части тела у этих мужчин движутся то влево, то вправо.
В Пражский Град — красавицу крепость, доминирующую над Прагой, надо подойти, а еще лучше подъехать, а оттуда уже долго спускаться пешком.
В замке расположен замечательный образец готики — собор святого Вита, место погребения королей и архиепископов, очень симпатичная Золотая улочка и еще много всего всякого.
Витражи в соборе замечательные, и я приготовила для вас коллаж из своих фотографий, чтобы и вы могли полюбоваться на этот праздник цвета и света.
По Карлову мосту, я уверена, ходили все.
По Праге надо ходить неспешно и почаще задирать голову, иначе можно пропустить удивительные вещи. Вы идете по улице, а над вами парит человек с раскрытым красным зонтом над головой.
Порадовались, но не спешите уходить. Он не одинок, невдалеке летает дама.
Рядом с ними растут вот эти удивительные грибы.
Мы все видели немало конных статуй, но в этой аркаде она висит под потолком вниз головой.
Мэрилин Монро сидит на столбике не где-нибудь, а возле Оперного театра.
Каких только скульптур и фонтанов не увидишь.
А вот это знаменитый “танцующий дом”. На этом месте долго были руины – в феврале 1945 самолеты союзников летели бомбить Дрезден, но, заблудившись в тумане, сбросили бомбы на этот угол Праги. Долгое время угол пустовал, но зато потом, во многом по настоянию и при личном курировании проекта Вацлавом Гавелом, здесь построили необычное здание, в башнях которого многие видят двух танцоров, мужчину и женщину, слившихся в танце.
На радость прохожим в старом городе стоят люди с мыльной водой в ведёрках и пускают грозди мыльных пузырей.
Вот они летают, огромные и радужные.
В рыночной экономике чехи развернулись и оказались невероятно предприимчивыми, за что им честь и хвала. По всему городы возникли маленькие рыночки, где можно купить всё — овощи, фрукты, а также прекрасную керамику и даже оригинальную живопись.
Хотите покататься по Влтаве на венецианской гондоле, будет вам гондола.
Хотите свежего очень вкусного пива — в городе масса ресторанов-пивоварен.
А каких только маленьких частных музеев там не пооткрывали.
Вот эти яблони я фотографировала в самом центре старого города.
А лебеди, на радость туристам, разгуливают по нарядным берегам Влтавы.
Ведьм в Праге видимо-невидимо.
Евреи тоже попадаются, есть спрос – есть предложение.
Меня часто спрашивают, куда можно на день съездить из Праги.
Если вы любите старые европейские города, средневековые, с красными крышами, то у меня есть для вас как раз такой город. Называется он Чески-Крумлов, и весь его исторический центр входит в список Юнеско.
Крумловский замок — второй по величине в Чехии, он уступает по размеру только Пражскому Граду.
Эту очаровательную парочку во рву я снимала в 2012 году. Надеюсь, что они ещё живы.
А вообще, всего в Чехии около 2 500 замков, и они являются красой и гордостью страны. Я была в двух из них, оба находятся недалеко от Праги и оба стоят визита.
На этой фотографии вы видите замок Кршивоклат — старинный охотничий замок чешских королей, построенный в 12 веке.
В нём, помимо Рыцарского зала, замечательной библиотеки Фюрстенбергов и коллекции исторических саней, есть даже музей пыток.
А вот это — знаменитый Замок Карлштейн, основанный в 14 веке чешским королем Карлом IV.
А какие в Чехии горы, какие игрушечные деревеньки.
И на прощанье вернемся в Прагу и вспомним еще одно место, которое не миновал никто – Староместское Наместье или Староместская площадь.
На ней находится ратуша с этими замечательными астрономическими часами.
На этом снимке всем известный памятник Яну Гусу.
А вот это один из моих любимых силуэтов Праги — Тынский храм или, если назвать его полным именем, храм Девы Марии перед Тыном, готический собор с вполне барочным интерьером, который побывал и гуситским костелом, и собором иезуитов. В этом храме похоронен великий астроном Тихо Браге.
На сей раз я вышла на эту площадь ясным прохладным осенним вечером, и у меня защемило сердце от красоты, и это был один из тех не так уж и частых моментов, ради которых я пусть с трудом, но переношу все перелеты и перепады времени. И каждый раз, сколько бы времени я ни провела в Праге, я уезжаю оттуда с ощущением, что мне пусть нескольких дней, но не хватило, а это хорошо — значит, есть причина туда еще раз вернуться.
Мара Мордухович, Энн Арбор, ноябрь 2017
Copyright @ Margaret Mordukhovich, www.maratravelblog.com
Как всегда – лучше написать просто невозможно!
Ну что я могу сказать – большое спасибо. Это для меня действительно очень важно.
Мара, мы только что вернулись из Локета, где были неделю. Очень жаль, что не пересеклись Держи, пожалуйста, в курсе передвижений. С 20 декабря мы 3 месяца будем на Тайване (на всякий случай).
Да, очень жаль, что не пересеклись, но мы были в Чехии в сентябре, я просто медленно пишу.😀 Мы будем в декабре рядом с вами, в Сингапуре, Малайзии и Вьетнаме. Я была на Тайване несколько раз, один раз целый месяц, мне понравилось. Где именно вы будете?
Надеюсь, что у вас все в порядке.
Большой привет Тане и вам от Бори.