Неаполь и его окрестности

Неаполь и его окрестности

Сначала небольшой экскурс в прошлое. В октябре 1988 года на нашем пути в Америку моя семья оказалась в Италии без денег, но с огромным избытком энтузиазма. Совершенно естественно, что люди, только что вырвавшиеся на свободу, будут питаться привезенными с собой консервами, экономить на самом необходимом, но последние копейки потратят на дешевые экскурсии, организованные хорошим русским бизнесменом по самым затребованным маршрутам Италии. Одна из таких экскурсий повезла нас и нашу старшую дочь в Неаполь, Сорренто, Помпеи. Эта экскурсия оказалась вполне под стать всей нашей тогдашней жизни, не экскурсия, а сплошной сюр. По какой-то причине автобус за нами приехал, а вот экскурсовод не явился. Естественно, группу энтузиастов такая мелочь остановить не могла, и мы отправились в путь с шофером, который знал маршрут, но не говорил ни по-английски, ни по-русски, с самозваным руководителем, заработавшим к концу дня нежную кличку «балда», и с туристами, не знающими ни слова по-итальянски, кроме двух жизненно необходимых, но абсолютно бесполезных в дороге выражений: «affitasi appartamento (квартира сдается)?» и «quanto costa (сколько стоит)?». У кого-то в автобусе случайно оказался с собой английский путеводитель, который никто прочесть не мог, и мой муж, полный веры в мои таланты, в полном смысле слова вытолкнул сопротивляющуюся меня на арену. Таким образом, я неожиданно оказалась гидом, научилась включать микрофон и перед прибытием в каждое место переводила всю информацию из путеводителя на русский. Меня очень любил весь автобус, мой ребенок мною гордился, но профессионалом я от этого не стала и итальянский не выучила. «Балда» весь день был в ударе. Он уплыл на кораблике на Капри один, с нашими билетами в кармане. Если вы считаете, что наша группа без билетов на Капри не пробилась, вы плохо помните психологию советского человека, впервые оказавшегося за границей. Когда водитель объявил в Сорренто, что будет ждать нас в назначенное время на парковке, «Балда» прочел записку, которую ему дал шофер, и решил, что он имел в виду парк. Его смутила относительная близость итальянских слов parcheggio и parco. Мы, разумно решившие ходить по Сорренто всем табором, долго искали парк, нашли его и стали ждать автобус там. Автобус все не приезжал, и, вытребовав записку у «балды», мы стали искать уже парковку, нашли ее с огромным опозданием, и когда совершенно озверевший от нашего идиотизма шофер с огромным опозданием привез нас в Помпеи, там уже все оказалось закрытым. Вот тут и начался уже совсем настоящий сюр, потому что разве могут закрытые ворота остановить «руссо туристо» за границей. Однако, несмотря на героические усилия наших мужчин, убедительно беседующих с итальянским сторожем на чисто русском языке и всерьез подумывавших о том, чтобы в темноте перелезть через высокий забор, в Помпеи мы так и не прорвались, вернулись в Ладисполи сердитыми, но к чести владельца этой компании он через несколько дней повез нас туда еще раз и уже с настоящим гидом. Вот тогда-то экскурсовод показала нам в районе Рима плакат «Давай, Везувий!» и объяснила, что север Италии не уважает юг, юг не любит север, и все вместе дружно не выносят Рим. С тех пор я много раз была в Италии, думаю, что в сумме я прожила там заведомо больше года и сама убедилась в том, что Италия и по сей день является в каком-то смысле искусственным конгломератом, страной, где люди привязаны невероятно прочными семейными и культурными узами не к стране, а к месту своего рождения, где знакомый профессор-миланец, работая в чудесной Падуе, совсем рядом, в трех часах езды, чувствует себя там иностранцем, а другой профессор-миланец, нашедший работу только на юге страны, снимает на юге квартиру и летает раз в неделю к семье в Милан, и будет так летать многие годы, но никогда не перевезет семью туда, на юг, в изгнание. Я, больше привыкшая к северной и средней части Италии, каждый раз, попадая в Неаполь, в чем-то понимаю этих профессоров. Неаполь — это другой мир, мир шумный, грязный и абсолютно неорганизованный. Это не опасный город, но не надевайте туда свои Роллексы, вас от них, а также от других дорогих украшений очень профессионально освободят, вы даже и не заметите, как они растворятся в жарком южном воздухе, были — и нет. Когда вы покупаете билеты в метро, вас прежде всего учат остерегаться карманников. В Неаполе по-прежнему царствует Каморра, мафия Кампаньи, и о ней говорят через слово: «на эту улицу не ходи, там Каморра», «этот проект финансирует Каморра», и т.д. Каморра насчитывает сто независимых кланов, десять тысят «сотрудников», а также несчетное море клиентов и друзей. Коррупция и непотизм, воровство и бюрократия не улучшают экономическое положения этого третьего по величине и четвертого по экономическому развитию города Италии. Неаполь — родина не только Каморры, но и пиццы. Классическими считаются два вида неаполитанской пиццы — пицца «Маринара» (с чесноком, но без сыра) и моя любимая пицца «Маргерита» с моцареллой и базиликом, однако меню в хорошей пиццерии перечислит видов так пятьдесят, с...

Прочитайте больше

Вьетнам

Вьетнам

В свой последний приезд я прилетела на восток в отличном настроении. Перед этим я долго и тяжело болела, болела по глупости, из-за того, что врач передозировал тривиальное лекарство. Я радовалась простым вещам: тому, что я опять могу ходить, есть, тому, что жизнь продолжается, и что мне не приходится бороться каждое утро с непреодолимым желанием спросить у мужа напрямую, не подсыпает ли он мне в кофе мышьяк.   Восток для меня труден – я тяжело переношу длинные перелёты, всерьёз страдаю от жары, очень брезглива, не люблю толпы людей, не умею торговаться, плохо реагирую на грязь и запахи. Восток также для меня невероятно интересен, и я, как всегда, нашла тут нечто, чего нельзя найти в удобной и комфортабельной Европе, узнала много  нового, и загоралась, уже не обращая внимания на кишмя кишащие микробы и всяческие прочие миазмы.   Итак, Ханой. На сей раз мы жили в старом городе, и я бродила с семи утра по узким улочкам, пока кровь не начинала закипать от жары, потом шла в отель, а часа в три выходила ещё раз. Экзотики в старом городе хватает: узкие улочки, женщины в характерных вьетнамских шапках, несущие на своеобразных коромыслах свои товары — тропические фрукты, овощи, щётки, яйца, какие-то совершенно незнакомые мне предметы.   Торговля идёт прямо на тротуаре. В изящных бамбуковых клетках чирикают птички. Один раз видела крысу, несколько раз маленьких ящериц.    Много пагод, люди молятся Будде, предкам, старым баньяновым деревьям, приносят дары – фрукты, цветы, еду, а также бутылки воды и даже банки пива, как на этой фотографии.   Здесь я снята в гостиной обычного ханойского дома. В доме живут 4 поколения — в углу снимка прабабушка, ребёнок на руках у бабушки, здесь же живут и родители ребёнка. Стариков, как и везде на востоке, почитают; старым родителям должно быть хорошо, это дело чести. В этом же доме наших друзей, образованного и интеллигентного вьетнамского профессора и его милой жены, есть святилище, посвящённое умершим предкам, которое нам с трепетом показали. Что ж, мне очень легко назвать гораздо более пагубные и скверные вещи, которым люди поклоняются. Рядом с пагодами существует Ханой современный, из другого века. У двух Ханоев одна общая черта – невероятный поток машин, велосипедов и главным образом мотоциклов. Когда-то боевым конём здесь был мотоцикл “Минск”, теперь это скорее Хонды и всякие другие японские и таиландские марки. На мотоциклах перевозят детей, крупных размеров мебель, иногда детей и мебель одновременно, деревья, всякие вообразимые и невообразимые предметы. Река мотоциклов непрерывна, течёт во всех направлениях, по ходу движения, против движения, и поперёк тоже. Выждать перерыва в потоке невозможно. Светофоры редки и не помогают. На улицах должны слева и справа валяться трупы пешеходов, да и водителей тоже, но этого не происходит. За все эти дни я дважды слышала очень громкий металлический стук – это сталкивались мотоциклы. Водители потирали ушибы, поднимали своих лихих коней с мостовой и неслись дальше. На второй день я уже вовсю насобачилась, перестала от ужаса закрывать глаза и шла, а иногда бежала к цели, надеясь на сноровку водителей и на то, что кривая вывезет. Достигнув тротуара, ещё нельзя было себя чувствовать в безопасности, т.к. иногда в это время какой-то мотоциклист решал именно на этом клочке земли припарковать свою конягу. При всём при том кривая вывозила, и по вечерам я пугала заработавшегося мужа своей прытью при переходе улицы. Почти все женщины и некоторые мужчины едут в масках, не для защиты от загрязненного воздуха, а для того, чтобы лицо от солнца не становилось слишком темным.             В Ханое есть замечательный театр кукол на воде, уникальная форма вьетнамского искусства, зародившаяся чуть ли не тысячу лет назад. В те времена спектакли разыгрывались в озерах, на рисовых полях, теперь, конечно, в театрах, причем кукловоды стоят по пояс в воде. Должна сделать комплимент вьетнамским воришкам. У меня за всю мою жизнь украли 3 фотоаппарата: один отняли с ножом в Гватемале, а два спёрли именно в Ханое. В Камбодже есть поговорка, что если во Вьетнаме высунешь руку из самолёта, с неё снимут часы. Часы с меня не сняли, но на сей раз у меня вытащили в толпе фотоаппарат из футляра, причём рядом со мной со стороны фотоаппарата шёл Боря и теоретически его охранял. Я оплакала своего старого друга, спутника нескольких лет странствий, и полезла на Интернет узнавать, где можно и где нельзя покупать новую фотокамеру. Оказалось, что можно не всюду, т.к. всюду продают подделки, а не подделки только в некоторых магазинах. Там я и купила новый, надеюсь что японский фотоаппарат и запасную, сделанную во Вьетнаме батарейку, которая была копией японской, но по приходу домой в фотоаппарат просто не влезла. Так и не знаю, работала бы она или нет, а жаль. В магазинчиках продают сувениры и одежду, в том числе дизайнерскую. Тут тебе за пятак Гуччи, там за трюльник Версаче. Сделано, конечно, как...

Прочитайте больше

Copyright© maratravelblog.com