Неаполь и его окрестности

Неаполь и его окрестности

Сначала небольшой экскурс в прошлое. В октябре 1988 года на нашем пути в Америку моя семья оказалась в Италии без денег, но с огромным избытком энтузиазма. Совершенно естественно, что люди, только что вырвавшиеся на свободу, будут питаться привезенными с собой консервами, экономить на самом необходимом, но последние копейки потратят на дешевые экскурсии, организованные хорошим русским бизнесменом по самым затребованным маршрутам Италии. Одна из таких экскурсий повезла нас и нашу старшую дочь в Неаполь, Сорренто, Помпеи. Эта экскурсия оказалась вполне под стать всей нашей тогдашней жизни, не экскурсия, а сплошной сюр. По какой-то причине автобус за нами приехал, а вот экскурсовод не явился. Естественно, группу энтузиастов такая мелочь остановить не могла, и мы отправились в путь с шофером, который знал маршрут, но не говорил ни по-английски, ни по-русски, с самозваным руководителем, заработавшим к концу дня нежную кличку «балда», и с туристами, не знающими ни слова по-итальянски, кроме двух жизненно необходимых, но абсолютно бесполезных в дороге выражений: «affitasi appartamento (квартира сдается)?» и «quanto costa (сколько стоит)?». У кого-то в автобусе случайно оказался с собой английский путеводитель, который никто прочесть не мог, и мой муж, полный веры в мои таланты, в полном смысле слова вытолкнул сопротивляющуюся меня на арену. Таким образом, я неожиданно оказалась гидом, научилась включать микрофон и перед прибытием в каждое место переводила всю информацию из путеводителя на русский. Меня очень любил весь автобус, мой ребенок мною гордился, но профессионалом я от этого не стала и итальянский не выучила. «Балда» весь день был в ударе. Он уплыл на кораблике на Капри один, с нашими билетами в кармане. Если вы считаете, что наша группа без билетов на Капри не пробилась, вы плохо помните психологию советского человека, впервые оказавшегося за границей. Когда водитель объявил в Сорренто, что будет ждать нас в назначенное время на парковке, «Балда» прочел записку, которую ему дал шофер, и решил, что он имел в виду парк. Его смутила относительная близость итальянских слов parcheggio и parco. Мы, разумно решившие ходить по Сорренто всем табором, долго искали парк, нашли его и стали ждать автобус там. Автобус все не приезжал, и, вытребовав записку у «балды», мы стали искать уже парковку, нашли ее с огромным опозданием, и когда совершенно озверевший от нашего идиотизма шофер с огромным опозданием привез нас в Помпеи, там уже все оказалось закрытым. Вот тут и начался уже совсем настоящий сюр, потому что разве могут закрытые ворота остановить «руссо туристо» за границей. Однако, несмотря на героические усилия наших мужчин, убедительно беседующих с итальянским сторожем на чисто русском языке и всерьез подумывавших о том, чтобы в темноте перелезть через высокий забор, в Помпеи мы так и не прорвались, вернулись в Ладисполи сердитыми, но к чести владельца этой компании он через несколько дней повез нас туда еще раз и уже с настоящим гидом. Вот тогда-то экскурсовод показала нам в районе Рима плакат «Давай, Везувий!» и объяснила, что север Италии не уважает юг, юг не любит север, и все вместе дружно не выносят Рим. С тех пор я много раз была в Италии, думаю, что в сумме я прожила там заведомо больше года и сама убедилась в том, что Италия и по сей день является в каком-то смысле искусственным конгломератом, страной, где люди привязаны невероятно прочными семейными и культурными узами не к стране, а к месту своего рождения, где знакомый профессор-миланец, работая в чудесной Падуе, совсем рядом, в трех часах езды, чувствует себя там иностранцем, а другой профессор-миланец, нашедший работу только на юге страны, снимает на юге квартиру и летает раз в неделю к семье в Милан, и будет так летать многие годы, но никогда не перевезет семью туда, на юг, в изгнание. Я, больше привыкшая к северной и средней части Италии, каждый раз, попадая в Неаполь, в чем-то понимаю этих профессоров. Неаполь — это другой мир, мир шумный, грязный и абсолютно неорганизованный. Это не опасный город, но не надевайте туда свои Роллексы, вас от них, а также от других дорогих украшений очень профессионально освободят, вы даже и не заметите, как они растворятся в жарком южном воздухе, были — и нет. Когда вы покупаете билеты в метро, вас прежде всего учат остерегаться карманников. В Неаполе по-прежнему царствует Каморра, мафия Кампаньи, и о ней говорят через слово: «на эту улицу не ходи, там Каморра», «этот проект финансирует Каморра», и т.д. Каморра насчитывает сто независимых кланов, десять тысят «сотрудников», а также несчетное море клиентов и друзей. Коррупция и непотизм, воровство и бюрократия не улучшают экономическое положения этого третьего по величине и четвертого по экономическому развитию города Италии. Неаполь — родина не только Каморры, но и пиццы. Классическими считаются два вида неаполитанской пиццы — пицца «Маринара» (с чесноком, но без сыра) и моя любимая пицца «Маргерита» с моцареллой и базиликом, однако меню в хорошей пиццерии перечислит видов так пятьдесят, с...

Прочитайте больше

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 2

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 2

  III Амазонка   От Чертова острова до Амазонки мы плыли два дня. Это были хорошие дни. После плавания в Антарктику я как-то вдруг и навсегда полюбила дни в море, их неспешный покой. С тех пор я всегда готова прямо по Щербакову: “Из ниоткуда в никуда, из неоттуда в нетуда, куда-нибудь, лишь бы плыть, лишь бы плыть!..” И мы плыли. Мне нравится в полном одиночестве стоять на самой верхей палубе и смотреть, если повезет, на полную луну. Мне нравится сидеть с книгой на балконе, и не столько читать, сколько смотреть на океан. Этот закат и последующую лунную дорожку я снимала на Амазонке, но могла бы снять и в открытом океане, просто тогда не было бы в кадре далекого берега. Мне нравится на корабле наматывать километры по кругу. Я вообще люблю ходить, но на корабле ходьба из удовольствия становится еще и необходимостью. Не так просто уберечь на корабле свою талию или то, что от нее еще осталось. О, соблазны, о, шоколадный мусс. Основная опасность на кораблях заключается обычно не в кораблекрушениях, лихорадках, вирусах и маляриях, а в слишком вкусной и обильной еде. В дни в море, помимо лекций о портах прибытия, большой человек из НАСА и бывший директор Космического центра Кеннеди читал лекции об освоении космоса. Почему о космосе не знаю, но это было интересно. На второй день мы пересекли экватор. В самолете этот момент проходит незаметно, а на кораблях это всегда торжественное действо. По старой морской традиции, пред нами предстал сам Нептун со своим антуражем и вершил свой строгий суд. Пассажиров, впервые пересекавших экватор, сбрасывали в воду, но не за борт, а в бассейн, а также обмазывали и посыпали всякой дрянью. Испугались? Не стоит, на это дело набирали добровольцев. Остальные пассажиры, и я в том числе, старались запечатлеть исторический момент. К вечеру в каюту доставили сертификаты о пересечении экватора, которыми теперь можно гордо размахивать перед детьми и, главное, перед внуками. Проявив незаурядное терпение, я сфотографировала момент пересечения экватора с экрана телевизора, где на одном из каналов все время давали информацию в режиме реального времени. Вот она, нулевая широта. Я не хочу превращать эти записки в урок географии, поэтому писать буду только о том, что сама видела и прочувствовала, и что могу проиллюстрировать своими фотографиями. В Амазонку, самую длинную и самую полноводную реку мира, мы вплывали со стороны устья, там, где она впадает в Атлантический океан. Первым признаком приближения к ней было изменение цвета воды. Из привычной сине-зеленой вода вдруг стала мутно-коричневатой, такой, какую вы увидите на фотографиях. Я заметила это очень задолго до назначенного прибытия к устью Амазонки, и не могла понять, что случилось с моим красавцем океаном. Только потом я узнала, что Амазонка несет в океан такое количество воды, что цвет океана меняется на протяжении 320 километров. Бразильские пограничники относятся к делу серьезно. Мы долго стояли на якоре, пока они обнюхивали каждый паспорт и проверяли, все ли на борту привиты от желтой лихорадки. Уже в это время жизнь на борту стала интересной и разнообразной. Нас стали посещать разные безпаспортные гости, например, это большое усатое шестиногое насекомое, похожее на гигантского кузнечика, ползущее на моей фотографии прямо по линии горизонта. Были и более красочные и симпатичные посетители, например, вот такая сидящая на мокрых после дождя перилах красавица, к которой я кралась с фотоаппаратом, как тать в ночи. Первой настоящей остановкой в Бразилии был город Сантарем. Не удивляйтесь, но о городах я буду писать мало — я ехала на Амазонку за природой, за флорой и фауной. В Сантареме началось наше первое настоящее знакомство с Амазонкой. Первая речная экскурсия повезла нас сначала посмотреть на интересный феномен, то, что местные называют «встречей вод». Мы доплыли до места слияния реки Тапажос и Амазонки. У Тапажос вода сине-зеленая, у Амазонки везде коричневатая, мутная, и так две реки на протяжении километров текут рядом, не смешиваясь. Бразильцы шутят, что на Амазонке всего два сезона: «жаркий и дождливый» — с декабря по май, и «жаркий и влажный» — весь остаток года. Мы прибыли туда почти в начале сезона дождей. Все дома вдоль реки стоят на сваях, и к концу дождливого сезона вода может подняться очень высоко. Укрываясь от наводнения, при высокой воде в дома иногда забираются звери и даже змеи. Рыбаки на маленьких лодочках всюду, во всех рукавах и притоках. Амазонка кормит, и не только людей. Рыбы много, и очень много хищных птиц. Вот красавец орел в полёте. А вот и стервятники в городе. Нам тоже предложили половить рыбку, на что я с азартом согласилась. Я уже писала о том, что мне интересны новые ощущения, как тут впервые в жизни не порыбачить. Новичкам везет: рыболовов было человек пятьдесят, но я оказалась в тройке удачливых и поймала небольшого сома, усатого и симпатичного. Меня и сомов вы уже видели, мы не экзотика, поэтому я решила...

Прочитайте больше

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 1

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 1

I Карибское море Мой первый южный круиз состоялся вскоре после нашего приезда в Америку. Мы взяли с собой еще совсем маленькую младшенькую и поплыли в места, которые мне тогда казались необыкновенно экзотическими. Тепло, «синее море, белый пароход» — пальмы, рай да и только. С каким трепетом я шла в свою первую экскурсию по так называемым джунглям. На пятой экскурсии возникло твердое чувство, что все острова в той или иной степени похожи друг на друга, что самое лучшее, что там есть, это то самое «синее море», и «белый пароход» мы вычеркнули на много лет, вычеркнули до тех пор, пока не поняли, что в места вроде Арктики и Антарктики иначе не добраться. Из того первого плавания почему-то осталось милое мне воспоминание о том, как мы ночью подплывали к Гваделупе, вдали мерцали огоньки, и я одна стояла в темноте на палубе и тихо мурлыкала Городницкого: «На палубе ночной постой и помолчи. Мечтать за сорок лет по меньшей мере глупо. Над тёмною водой огни горят в ночи — Там встретит поутру нас остров Гваделупа. Пусть годы с головы дерут за прядью прядь, Пусть грустно от того, что без толку влюбляться, — Не страшно потерять уменье удивлять, Страшнее — потерять уменье удивляться.» Самый большой эмоциональный упор в моем мурлыкании шел на вторую из процитированных мною строчек — мне было немного за сорок, и я тогда тоже считала, что таким старым мечтать уже не очень прилично. С тех прошло немало лет, вторую строчку я теперь упрямо игнорирую, иначе неинтересно жить, но с годами оценила две последние строки. Не дай мне Бог потерять способность удивляться, мне иногда кажется, что на этом я и стою. Я не пляжный человек. Уехать из зимы в тепло, купаться в теплом-претеплом море мне очень приятно, но для меня (и я не говорю, что это правильно, ведь все люди разные) это радость чуть-чуть второго сорта, вроде обеда в хорошем ресторане. Можно обвинить меня в некоторой пресыщенности, но я не любила пляж всегда, всегда там скучала, разве что рядом была хорошая кампания, или я сама была смертельно уставшей и мне было все равно, где лежать. На кораблях в Карибском море пассажирам читают лекции о том, что и где можно выгодно купить, и это тоже не совсем по моей части. Одно из моих ярких воспоминаний о Карибах — плавание со скатами на Большом Каймане, возможность их осторожненько погладить по бархатной коже, всячески стараясь не прикоснуться к хвосту. На острове Роатан в Гондурасе мне на плечо в джунглях вспрыгнула веселая обезьяна и почему-то не украла мои очки. В Белизе есть интересные старые пирамиды, построенные индейцами майя. Недавно прочла, что одну из них, возрастом в 23 века, разрушили бульдозерами ради добычи щебня, не ту, что на снимке, но всё равно как жаль. Одно из моих любимых мест — Аруба, где море теплое-теплое, и возле него очень удобно гулять теплыми звездными вечерами. И все-таки дух от приключений или от красоты у меня там уже захватывает редко, так что гимн наверняка заслужившему его Карибскому морю напишу не я. Именно поэтому эту часть поездки я лучше проскачу галопом. Из трех островов, к которым мы подплывали в этой поездке, мне хочется выделить Сент-Люсию. Это — вид на два очень живописных вулканических конуса, Большой и Малый Питоны. День был пасмурный, в солнечный день снимок был бы более эффектным. Национальный парк Большого и Малого Питонов входит в список всемирного природного наследия ЮНЕСКО. На Сент-Люсии находится единственный в мире действующий вулкан, внутрь которого можно заехать на автобусе, чтобы посмотреть (и понюхать) серные источники. Там сохранились интересные плантации, куда можно приехать и увидеть, как растет какао, манго, бананы, кешью, как цветут цветы и как ходит по кругу симпатичный серенький ослик. Обезьян на острове нет: основная сельскохозяйственная культура Сент-Люсии — это бананы, и конкурентов устранили почище любой мафии. На Сен-Мартене мы купались, на Тобаго плавали с маской и смотрели на кораллы. Экзотика началась после Тобаго. Оттуда наш путь лежал к Французской Гвиане.   II Чертов остров   Не знаю, из каких книг мои читатели узнавали в Советском Союзе детали печально знаменитого дела Дрейфуса. Мне же абсолютно не стыдно признаваться, что моим основным источником информации о деле Дрейфуса в детстве была моя навечно самая любимая детская книжка, а, точнее, трилогия А. Бруштейн «Дорога уходит в даль». Научившись под влиянием моего отца отсеивать зерна от плевел, я оставляла в стороне неизбежные революционные всплески, но с жадностью впитывала атмосферу интеллигентной ассимилированной еврейской семьи конца 19-го века, многонационального города Вильно, гимназий и институтов той поры. Персонажи этой книги для меня до сих пор не менее реальны, чем мои знакомые и родственники. Многие фразы и шутки из неё  прочно вошли в мой лексикон, а от меня в лексикон моей семьи. Когда я встречаю человека, использующего в своей речи какую-то из многочисленных книжных хохмочек, я сразу зачисляю...

Прочитайте больше

Copyright© maratravelblog.com