Неаполь и его окрестности

Неаполь и его окрестности

Сначала небольшой экскурс в прошлое. В октябре 1988 года на нашем пути в Америку моя семья оказалась в Италии без денег, но с огромным избытком энтузиазма. Совершенно естественно, что люди, только что вырвавшиеся на свободу, будут питаться привезенными с собой консервами, экономить на самом необходимом, но последние копейки потратят на дешевые экскурсии, организованные хорошим русским бизнесменом по самым затребованным маршрутам Италии. Одна из таких экскурсий повезла нас и нашу старшую дочь в Неаполь, Сорренто, Помпеи. Эта экскурсия оказалась вполне под стать всей нашей тогдашней жизни, не экскурсия, а сплошной сюр. По какой-то причине автобус за нами приехал, а вот экскурсовод не явился. Естественно, группу энтузиастов такая мелочь остановить не могла, и мы отправились в путь с шофером, который знал маршрут, но не говорил ни по-английски, ни по-русски, с самозваным руководителем, заработавшим к концу дня нежную кличку «балда», и с туристами, не знающими ни слова по-итальянски, кроме двух жизненно необходимых, но абсолютно бесполезных в дороге выражений: «affitasi appartamento (квартира сдается)?» и «quanto costa (сколько стоит)?». У кого-то в автобусе случайно оказался с собой английский путеводитель, который никто прочесть не мог, и мой муж, полный веры в мои таланты, в полном смысле слова вытолкнул сопротивляющуюся меня на арену. Таким образом, я неожиданно оказалась гидом, научилась включать микрофон и перед прибытием в каждое место переводила всю информацию из путеводителя на русский. Меня очень любил весь автобус, мой ребенок мною гордился, но профессионалом я от этого не стала и итальянский не выучила. «Балда» весь день был в ударе. Он уплыл на кораблике на Капри один, с нашими билетами в кармане. Если вы считаете, что наша группа без билетов на Капри не пробилась, вы плохо помните психологию советского человека, впервые оказавшегося за границей. Когда водитель объявил в Сорренто, что будет ждать нас в назначенное время на парковке, «Балда» прочел записку, которую ему дал шофер, и решил, что он имел в виду парк. Его смутила относительная близость итальянских слов parcheggio и parco. Мы, разумно решившие ходить по Сорренто всем табором, долго искали парк, нашли его и стали ждать автобус там. Автобус все не приезжал, и, вытребовав записку у «балды», мы стали искать уже парковку, нашли ее с огромным опозданием, и когда совершенно озверевший от нашего идиотизма шофер с огромным опозданием привез нас в Помпеи, там уже все оказалось закрытым. Вот тут и начался уже совсем настоящий сюр, потому что разве могут закрытые ворота остановить «руссо туристо» за границей. Однако, несмотря на героические усилия наших мужчин, убедительно беседующих с итальянским сторожем на чисто русском языке и всерьез подумывавших о том, чтобы в темноте перелезть через высокий забор, в Помпеи мы так и не прорвались, вернулись в Ладисполи сердитыми, но к чести владельца этой компании он через несколько дней повез нас туда еще раз и уже с настоящим гидом. Вот тогда-то экскурсовод показала нам в районе Рима плакат «Давай, Везувий!» и объяснила, что север Италии не уважает юг, юг не любит север, и все вместе дружно не выносят Рим. С тех пор я много раз была в Италии, думаю, что в сумме я прожила там заведомо больше года и сама убедилась в том, что Италия и по сей день является в каком-то смысле искусственным конгломератом, страной, где люди привязаны невероятно прочными семейными и культурными узами не к стране, а к месту своего рождения, где знакомый профессор-миланец, работая в чудесной Падуе, совсем рядом, в трех часах езды, чувствует себя там иностранцем, а другой профессор-миланец, нашедший работу только на юге страны, снимает на юге квартиру и летает раз в неделю к семье в Милан, и будет так летать многие годы, но никогда не перевезет семью туда, на юг, в изгнание. Я, больше привыкшая к северной и средней части Италии, каждый раз, попадая в Неаполь, в чем-то понимаю этих профессоров. Неаполь — это другой мир, мир шумный, грязный и абсолютно неорганизованный. Это не опасный город, но не надевайте туда свои Роллексы, вас от них, а также от других дорогих украшений очень профессионально освободят, вы даже и не заметите, как они растворятся в жарком южном воздухе, были — и нет. Когда вы покупаете билеты в метро, вас прежде всего учат остерегаться карманников. В Неаполе по-прежнему царствует Каморра, мафия Кампаньи, и о ней говорят через слово: «на эту улицу не ходи, там Каморра», «этот проект финансирует Каморра», и т.д. Каморра насчитывает сто независимых кланов, десять тысят «сотрудников», а также несчетное море клиентов и друзей. Коррупция и непотизм, воровство и бюрократия не улучшают экономическое положения этого третьего по величине и четвертого по экономическому развитию города Италии. Неаполь — родина не только Каморры, но и пиццы. Классическими считаются два вида неаполитанской пиццы — пицца «Маринара» (с чесноком, но без сыра) и моя любимая пицца «Маргерита» с моцареллой и базиликом, однако меню в хорошей пиццерии перечислит видов так пятьдесят, с...

Прочитайте больше

Австралия

Австралия

Первый мой приезд в Австралию был в далеком 93-ом году. Были мы тогда еще лицами без гражданства (доброе советское правительство лишило нас гражданства в 1988 году, а американского, как многим моим корреспондентам известно, надо ждать 5 лет) и путешествовали с довольно необычными документами, которые по-английски назывались «Refugee Travel Document», т.е. были заменителем паспорта для не имеющих паспортов беженцев. Подали мы на получение этих документов почти сразу после приезда, и первой дальней «заграницей» была для нас Канада, до которой нам теперь всего 40 минут езды. По всей видимости, мы были необычайно активными беженцами: во многих странах пограничники не были с этими документами знакомы, и эти книжечки по приземлении рассматривались, обнюхивались, чуть ли не пробовались на вкус. В Чили пограничники нас даже один раз задержали, т. к. наш испанский примерно соответствовал их английскому, и они не могли понять, а мы не могли им объяснить, почему чилийские визы проставлены в документе, который паспортом ни одной страны определенно не является. Чилийцы — люди доброжелательные, и примерно через час пограничники ворвались в тот отстойник, куда они нас поместили, с радостными воплями «No patria», т.е. они поняли, что мы космополиты безродные, и это словосочетание стало одним из первых испанских выражений, которое я запомнила. До тюрьмы дело не дошло ни разу, и я честно могу писать «не привлекалась» и «под судом и следствием не находилась» во всех анкетах. У нас есть целый альбом фотографий из первой австралийской поездки, где я, как у нас часто бывает, осталась человеком за камерой, и только эта некачественная фотография, снятая плохоньким фотоаппаратом против солнца, подтверждает, что я там была. Поколебавшись, я решила поместить её в записки в исторических целях. Коротенькие по моде того времени шорты подтверждают, какой молодой я тогда себя чувствовала, а, значит, была. В смысле денежном тогда для американцев в Австралии были райские времена — наш доллар был вдвое дороже австралийского, и все ресторанчики казались недорогими, гостиницы и перелеты доступными. Это помогло нам, еще не научившимся тратить деньги с размахом, полетать и поездить по стране уже в первый приезд. Думаю, что с поправкой на инфляцию их цены не сильно менялись, но наш доллар стоит сейчас ниже австралийского, и первое ощущение от продуктовых магазинов, кафичек и ресторанчиков — всё безумно дорого, в два, а то и в три раза дороже, чем в наших родных супермаркетах и ресторанах. Жалуются на это не только американцы, но и местные владельцы туристских бизнесов, сувенирных магазинов — американцы перестали у них покупать, да и приезжают гораздо реже. Для меня выход был один — радоваться наличию в кармане пластиковой карты, и, забывая про цены, смотреть страну, а смотреть там есть на что. Я не сумела удержаться и все-таки поместила в эти записки фотографию здания, которое знают все, но Оперный театр в Сиднее и вправду заслужил свою славу. Театр необычен и хорош днем и ночью, изнутри и снаружи, в любом ракурсе. Интересно, что датский архитектор Йорн Утсон свой театр не достроил и покинул страну в 1966 году из-за конфликта с властями, поклявшись никогда в Австралию не возвращаться. Хотя формальное примирение состоялось в конце 90х, и в театре есть его музей, свой шедевр он так никогда и не увидел. За эти 18 лет Сидней очень похорошел. Центр в некоторых местах может дать фору Манхэттэну, ну а если прибавить к этому необыкновенной красоты бухту, океан, китов у порога, потрясающие горы в часе езды, то можно снять шляпу перед этим красавцем. Я решила, что надо поехать смотреть китов. Мы вышли в открытый бурный океан на маленьком суденышке. Кораблик бросало вверх и вниз. Киты там были, но я их не видела. В те редкие минуты, когда мне удавалось приоткрыть глаза, я видела перед собой пару ярко-зеленых китайцев (я никогда не представляла себе, что можно достичь такого цвета), и мне становилось еще хуже, так что фотографийкитов у меня нет. Эта фотография была снята в замечательном Ботаническом саду Сиднея, и на дереве висят не диковинные плоды, а летучие мыши, прозванные за похожие на лисьи уши и мордочки летучими лисичками, flying foxes. Там же я снимала этих доверчивых большеглазых птиц. Как хорошо, когда в большом городе живут звери и птицы. Вообще, жить в Австралии можно, и тот, у Визбора, Владик Коп, который «подался в городок Сидней, где океан, балет и выпивка с утра», наверняка в этом городке прижился. А ведь первый флот, прибывший туда в конце 18-го века, был транспортом, вывозившим из Англии заключенных, или, как изящно выражается мой муж, Австралию заселяли зэки. Интересно, что на создание Австралии в том виде и форме, как мы ее знаем, повлияла американская война за независимость. Англия многие годы отправляла правонарушителей в свою североамериканскую заокеанскую колонию, а именно, в Джорджию. Когда Америка отделилась, новым местом высылки стала Австралия, и очень вовремя, потому что когда вскоре туда приплыл Лаперуз, право Англии на материк уже...

Прочитайте больше

Copyright© maratravelblog.com