СИНГАПУР И МАЛАЙЗИЯ

СИНГАПУР И МАЛАЙЗИЯ

Так получилось, что в декабре 2017 года я побывала в двух странах, о которых, как мне кажется, есть прямой смысл писать одновременно. Они до поры до времени были соединены общей историей, потом их пути разошлись, и поэтому мне было очень интересно сравнивать, что же за пятьдесят с лишним лет сумели сделать китайцы с Сингапуром и малайцы с Малайзией. Мы к этому придем позднее, а сейчас я хотела бы начать несколько раньше, например, со времен, когда обе эти страны были британскими колониями. Разумеется, история этих стран насчитывает многие тысячелетия. Следы пребывания первобытных людей уводят нас на 40 000 лет назад. Торговые пути привели в эти края китайцев и индусов в начале нашей эры, и на полуостров пришли вместе с ними буддизм и индуизм. Мусульманство начало распространяться среди малайцев только в 14 веке. История страны тесно связана с Индонезией, тут были португальцы, но современную историю обеих стран начала, пожалуй, Великобритания, появившись в лице своих подданных сначала в Сингапуре в 1819, а в 1824 году и в Малайе. Интересно, что первопроходец сэр Томас Стамфорд Раффлз, представитель Британской Ост-Индской компании, прибывший в Сингапур в 1819 году, до сих пор там почитаем, ему стоят памятники, его именем названы площади, крики о проклятых колонизаторах в Сингапуре не слышны. К моменту его прибытия на острове жили около 1000 человек, в основном малайцы и совсем немного китайцев. К 1860 году на том же острове уже жили более 80 000, и более половины из них китайцы. Большинство из них были бедными иммигрантами, работавшими на плантациях. Англичане немало понастроили в обеих странах, и прекрасные колониальные здания так же заметны в Сингапуре и Куала-Лумпуре, как они до сих пор бросаются в глаза в Индии. Также в наследство от англичан обеим странам досталось левостороннее движение и скопированная с британской парламентская система. Во время Второй мировой войны японцы оккупировали Малайю. Англичане численно по крайней мере вдвое превосходили японцев в битве за Сингапур, но серьезно просчитались – японцы ударили не с моря, как ожидалось, а пришли из Малайи по суше. Они правили более трех лет, правили жестоко, как в войну правят японцы. Авторитет Британии немало пострадал в этом регионе из-за военного поражения. После войны британцы пытались создать единый Малайский союз, но этнические малайцы сильно сопротивлялись предоставлению гражданства китайцам. Надо сказать, что и этнические китайцы тоже немало воды замутили, активно поучавствовав в руководстве Малайской коммунистической партией и немало там попартизанили с помощью коммунистического Китая. 31 августа 1957 года Малайя стала независимой страной, а в 1963 году обе эти страны стали частью Малазийской федерации. Вот тут-то и начинается самое интересное. В Малайзии пришла к власти националистическая мусульманская партия. О предоставлении равных прав китайцам и другим меньшинствам не могло быть и речи. Об отделении Сингапура от Малайзии я в этой поездке слышала две версии. В Национальном музее Малайзии в Куала-Лумпуре говорится о том, что преимущественно китайский Сингапур сам вышел из федерации в 1965 году. В Национальном музее Сингапура нам рассказывали о том, что его из федерации вышвырнули. Не знаю, вышвырнули ли его или вынудили уйти, но в музее показывают видеозапись выступления жесткого человека, первого премьер-министра Сингапура и отца нации Ли Куан Ю, и он там плачет. Энциклопедия также говорит о том, что первый и не слишком мною любимый премьер Малайзии Абдул Рахман порекомендовал парламенту исключить Сингапур из Малазийской федерации. Надо сказать, Ли Куан Ю было отчего плакать. Сингапур – это остров, лишенный каких-либо ресурсов. Даже питьевую воду и строительный песок им приходилось закупать в Малайзии. В довершение всех бед, треть населения симпатизировала коммунистам. Премьер Ли Куан Ю и поразительное трудолюбие китайцев совершили экономическое чудо –Сингапур перепрыгнул из третьего мира в первый за одно поколение. Сам Ли Куан Ю характеризовал себя и своих соратников как «группу буржуазных, получивших английское образование лидеров». Эти лидеры решили привлечь иностранных инвесторов и превратить город-остров в финансовый и торговый центр Юго-Восточной Азии. Решить можно все что угодно, я тоже могу решить стать королевой красоты, но это не значит, что у меня это получится. У них получилось все. Начинали они с самых мелких предприятий. В Национальном музее Сингапура фотографии примитивных производств – китайцы что-то паяют, китаянки что-то шьют. Но Ли Куан Ю лично обхаживал инвесторов, создавал для них благоприятнейшие условия, и чудо свершилось. В Сингапур поверили, американские корпорации вложили деньги в создание электронной промышленности Сингапура. Было создано столько рабочих мест, что исчезла проблема безработицы. Были отменены таможенные тарифы. Нерентабельным предприятиям позволили обанкротиться. Все было сделано жестко, талантливо и очень эффективно. Коррупция в азиатских странах – это почти образ жизни. Ли Куан Ю победил ее традиционным способом, повысив зарплаты государственным служащим, в частности, судьям, полицейским. На позиции судей привлекли лучших частных адвокатов и платили им соответственно. С людьми, обвиненными в коррупции, в стране расправлялись жестоко, вплоть до смертной казни. Сингапур иногда по-английски называют «The Fine City”. Это – игра слов, fine — «прекрасный»,...

Прочитайте больше

Германия

Германия

    Мои личные отношения с Германией довольно долго складывались очень непросто. Первый раз в эту страну я даже не приехала, а заехала совершенно случайно. Было это давным-давно, лет двадцать пять тому назад. Это была одна из первых моих поездок в Европу, навигаторы и интернет тогда еще не существовали, и мы с мужем, вооружившись картами, переезжали на машине из Праги в Вену. Карты предлагали нам скосить угол и проехать через Германию, но я от этого отказалась наотрез. Рожденная после войны, я выросла на рассказах родителей о фашистских зверствах. Мою бабушку сожгли живьем вместе с другими близкими родственниками моего отца, мои дядья погибли на фронте, их семьи, включая моих маленьких двоюродных братьев, погибли в гетто. Все это впиталось, вросло в мое сознание, и в Германию ехать мне было почти страшно. Не знаю, что именно произошло, то ли мой муж заблудился, то ли решил мои возражения проигнорировать, но мы туда все-таки заехали. Прекрасно осознавая, что война закончилась много лет тому назад, абсолютно не склонная к истерике я, обнаружив где нахожусь, тем не менее в первый и на сегодняшний день в последний раз в жизни испытала что-то вроде мягкого приступа паники — мне было физически нехорошо, и я мечтала поскорее оттуда выбраться. Я с юности люблю стариков, люблю на них смотреть, а в Германии я при виде каждого мужчины старше шестидесяти начинала гадать, а что же он делал во время войны, сжигал ли он людей живьем и испытывает ли сегодня хоть какое-то чувство раскаяния. Как оказалось, какие-то основания для этого у меня были. Например, у одного хорошего знакомого отец был фанатичным нацистом и штурмовиком Гитлера. Он дожил до глубокой старости и до конца жизни считал, что все было сделано правильно, что русские — недочеловеки, а евреи исключительно сами во всем виноваты, и их просто необходимо было истребить. С тех пор прошло немало времени. Я начала регулярно бывать в Германии, с каждым разом все больше привыкая к звуку немецкой речи вокруг меня. Я встречалась с отвратительными проявлениями ксенофобии в Австрии, о чем писала в своих заметках о Вене, но в Германии ничего подобного не испытывала никогда. В июле 2009 я приехала в Берлин с мужем на месяц, и это дало мне возможность хорошо поездить по стране, немало увидеть и прочувствовать. Первая глава этих заметок во многом базируется на моих письмах той поры, и я сознательно сохраняю свой голос того времени, даже если я сейчас не во всем с собой тогдашней согласна. С тех прошло всего семь лет, но за это время изменились и Германия, и мое отношение к ней. Об этом я пишу во второй главе. Интересно, что описывая настоящее, я семь лет тому назад постоянно думала о прошлом. Вот что я тогда писала. Год 2009  «В Германии меня постоянно обуревают очень сложные чувства. Люди здесь ведут себя очень приятно. Царят порядок и дисциплина. Невозможно даже представить, чтобы тебе, как в моей любимой Италии, забыли оформить рабочую визу или не заплатили вовремя зарплату. Всё делается чётко, вовремя и строго по правилам. Еда — обильная, официанты — приветливые. Когда я стою на углу с картой и пытаюсь сориентироваться, ко мне подходят немцы и предлагают помочь. Коллеги мужа по всей стране приглашают нас к себе домой, водят в рестораны, откармливают до ожирения, развлекают до посинения. Дома чистейшие, садики такие ухоженные, что я со стыдом и вместе с тем со странной нежностью вспоминаю свои растущие без спроса одуванчики. Немцы — народ формальный. Заходишь в подъезд, а на двери табличка: «Герр инженер такой-то». В объявлениях о его докладе мужа называют герр профессор доктор. Ему полагается почёт и уважение, и поэтому показать нам очаровательный город Бамберг поехал не один герр профессор доктор, а целых три, и мы ехали на двух машинах: в одной везли мужа, в другой — меня. Машину ведут аккуратно, дорогу переходят только на зелёный свет. Что обещали, то делают, причём в очень точно расписанной манере. Большая часть тех, с кем мы тут сталкиваемся, люди очень милые, хорошо образованные и весьма предупредительные. И вот тут-то, как ни странно, и начинаются мои страдания. Я никак не могу уместить в своей голове, понять, осмыслить, почему их отцы и деды сжигали людей живьём, почему они превращали женщин в дым крематориев, расстреливали маленьких детей и стариков. Эпизод с тремя милейшими профессорами в двух машинах произошёл в Байройте, городе Вагнера, который Гитлер удостаивал особой любовью и который был его оплотом. Протестанты, так любимые нами в Америке, в Германии в большинстве своем поддерживали Гитлера.» «Если всё это отбросить, Германия — страна очень интересная для туриста, с игрушечными, пряничными городками — красные крыши, в центре кто-то поднял за шпиль и воткнул церковь, всё очень чисто, ухожено, красиво. Жизненного пространства хватает, огромные леса, обширные поля, широка страна моя родная. Хочется отойти от бесконечной темы войны, поэтому замечу следующее. Германия...

Прочитайте больше

Исландия

Исландия

Эта маленькая страна с населением в 329,000 меня давно интересовала. Когда-то в юности я глотала книги с невероятной скоростью и была абсолютно всеядна. Вот тогда я и прочла книжку «Исландские саги» из «Литературных памятников», из имен запомнила только Эрика Рыжего, основателя первого поселения в Гренландии, но заинтересовалась этим суровым маленьким народом. О путешествиях за рубеж я в то время даже мечтать не могла, а когда все стало возможным, очередь Исландии не доходила довольно долго. Наконец-то побывав там с мужем летом 2015 года, я решила, что теперь надо ее посмотреть зимой, попробовав при этом ухватить за хвост северное сияние. Теперь у меня есть впечатления об Исландии во время двух противоположных сезонов, и я попробую ими поделиться. Исландский язык принадлежит к скандинавской группе германских языков. Страна крошечная, никто, кроме исландцев, на этом языке не говорит, но это не изолирует их от большого мира. В школах обязательно изучение датского и английского языков, американские фильмы и новости широко показываются по телевизору, причем их не дублируют, а субтитрируют, люди слышат английский язык с раннего детства, и поэтому им владеют практически все. Исландия — не самая известная из европейских стран, и поэтому я хочу очень коротко рассказать о ее истории. Ее нанесли на карту Европы шведские викинги, а первое поселение на острове было построено норвежцем в 874 году. Хотя и до этого и после туда добирались и другие скандинавы, а также ирландцы и шотландцы, связи с Норвегией были необычайно сильны. Продвигались новоселы быстро, и за 55 лет все пригодные для земледелия участки были расхватаны, и в стране была создана ассамблея — вполне демократический орган для законодательства и управления Исландией. Как бы мы ни относились к скандинавам, этим нельзя не восхищаться, и остается только жалеть, что, несмотря на викингов, «это нам не привилось». Увы, скандинавы тоже люди, к тринадцатому веку началась междоусобица, государство ослабло, и в результате с 13 до начала 19 века Исландия принадлежала Норвегии. В начале 19 века она отошла к Дании, относительно независимой страной стала только в 1918 году, а парламентарной конституционной республикой в 1944. Исландцы всегда были замечательными мореплавателями. Мало кто знает, что первым до Северной Америки добрался не Колумб, а почти за 500 лет до него до Ньюфаундленда доплыл исландец Лейф Эйрикссон, кстати, сын того самого Эрика Рыжего. Ну и семейка! Туризм приносит Исландии немалые деньги, а количество туристов, которые благодаря умной политике приезжают в страну ежегодно, в три раза превышает ее население. Исландия — очень юная страна для Европы, сравните ее возраст с возрастом Греции или древнего Рима, поэтому путешественников привлекает туда не история, а ее геологическая молодость, следствием которой являются вулканы, гейзеры и горячие источники, ее расположение на Срединно-Атлантическом хребте, ее фьорды, ледники и утесы, ее звери и птицы. О птицах я напишу ниже, а на этом снимке милые исландские лошадки, маленькие, разноцветные, очень сообразительные и дружелюбные. Не так давно кто-то гениальный придумал продавать северное сияние, и в сырую, темную и холодную Исландию зимой потянулись обнадеженные туристы. Исландская авиакомпания IcelandAir организует вполне доступные по цене экскурсии в Рейкьявик, и переполненные самолеты, в которых, кстати, кормят только за деньги, летят в гостеприимную страну, где все очень дорого, но люди приветливы, в ресторанах подают свежайшую рыбу и баранину, и где есть что посмотреть в любое время года. Северное же сияние — явление капризное, за несколько дней может и не повезти. Темнота — только одно из необходимых условий, нужно еще чистое небо и, главное, солнечная активность. Из этих условий зимой гарантирована только темнота, в самые короткие дни года светло будет всего пару часов. Чистое небо, по моему личному опыту, в дефиците, солнечных дней мало, с неба очень часто что-то сыплется, так что, если вы прилетели сюда на несколько ночей, северное сияние можно и не увидеть. Оно стало большим бизнесом, на интернете легко найти вероятность его появления в любую ночь в любом месте Исландии, и если вероятность плохая, вас никуда не повезут. Если она хорошая, это все равно еще не гарантия, но сам выезд ночью куда-то в темноту, где в небе огромная луна и видимо-невидимо звезд, а ночной пейзаж незнаком и полон тайны, по-моему, тоже увлекателен и прекрасен. Стоит ли Исландия зимней поездки вне зависимости от капризной aurora borealis? По-моему, стоит, и я попробую доказать это моими зимними фотографиями, как я надеюсь доказать летними снимками, что Исландия хороша и летом. Я принадлежу к числу тех ненормальных путешественников, которые считают, что неинтересных мест на земле не так уж много, что все зависит от нас, от нашего восприятия и умения видеть. Если вы за всю жизнь можете посетить фьорды только в одной стране, то между Норвегией и Исландией я бы безусловно выбрала Норвегию. Но это не соревнование, и даже если Исландия проигрывает по живописности фьордов, она обязательно выиграет в чем-то другом. Мои две поездки в Исландию были очень разными, и...

Прочитайте больше

Италия, Часть 2

Италия, Часть 2

Падуя Душа почему-то велит начать с января 2009 года, когда мы приехали в Италию на пять месяцев. Сам этот факт казался мне тогда невероятным везением. Я всегда мечтала пожить в Италии не как турист и не как нищий эмигрант, а как обычный житель, ходить в обычную булочную, пользоваться общественным транспортом, т. е. примерить на себя еще один костюм, костюм итальянки, как будто мне мало костюмов еврейки, русской и американки. Есть у меня личная не очень приятная традиция — в моей жизни все очень хорошее как правило совмещается с чем-то очень плохим, как будто за все по-настоящему важное я должна всерьез расплатиться. Очень хорошая поездка в Израиль летом 2008 прошла в сильных болях. По приезде домой у меня диагностировали выбитый диск в позвоночнике. Я провела месяц на наркотиках и после двух не очень эффективных инъекций стероидов в позвоночник все-таки укатила с мужем в сентябре в Европу — у Бори начинался субботний год, и все было давно запланировано. Скитания по Европам и Азиям, переезды и перелеты, плохие матрасы только усугубили мое состояние. В Италию я приехала совсем плохая, и облегчение пришло только к концу поездки. Сильная мучительная боль не оставляла меня ни днем, ни ночью, и, конечно, окрасила поездку, но не сумела ее раскрасить черным цветом, и в памяти моей осталось не столько то, как я, нога за ногу, брела по улицам, закусив губы от боли, не то, что я там перенесла, а главным образом то, что я там увидела и прочувствовала. Я почти никогда не цитирую свои стихи, но хочу все-таки привести здесь одно стихотворение, написанное мною в феврале в Падуе. Оно очень точно описывает мое настроение в эти холодные, мучительные и все же радостные дни 2009 года. Нам говорят, что тают полюса, А здесь ветра соборы раскачали, И слёзы набегают на глаза От холода или другой печали.   И ветер проникает в мои сны, И нет надежд… Но вдруг забьётся сердце — Проглянет ранним вестником весны Кусочек неба, чистого, как в детстве.   И, приникая к дождику щекой, Я улыбнусь, предвидя избавленье. Раз где-то есть безоблачный покой, И мне, быть может, выпадет мгновенье.   И небо станет ярче, голубей, Сирень взорвётся, отлетят заботы, И я помчусь, гоняя голубей, Как этот мальчик в ярко-красных ботах.   Наша первая итальянская база была в старейшем городе северной Италии Падуе. Трудно поверить, что можно запросто ходить по городу, упомянутому Вергилием в его Энеиде. Город был основан троянцем Антенором, другом и советником Приама. Трои давно нет, нет совсем, а Падуя жива, и на одной из ее улиц выставлен напоказ найденный там саркофаг Антенора. Нам повезло, мы там провели 3 месяца с бесконечными вылетами и выездами в другие города Италии, но дом был там. Не знаю почему, но я прикипела к Падуе душой. Мне кажется, когда меня не будет, мой дух в числе дорогих мне мест нет-нет да и заглянет в этот не самый популярный среди широкой публики город. Моя жизнь в Падуе была до предела упрощена — два чемодана вещей на двоих на 7 месяцев и на три сезона — зиму, весну и лето (после пяти месяцев в Италии были еще два месяца странствий по Европе); маленькая квартирка, состоящая из спальни и еще одной комнаты, в которой, кроме кухонной плиты и обеденного стола, стояло кресло и стол для компьютера, поэтому Боря в зависимости от настроения и аппетита называл её то кухней, то столовой, то почтительно гостиной, а то еще более уважительно кабинетом. По Падуе я бродила часами, и в минуты просвета, когда действовали таблетки, я шла по городу с улыбкой на лице. Первые два месяца было необычайно холодно, и туристов в городе было очень немного. Я заходила в прекрасные церкви, и в них было зябко, гулко и пусто — я там была одна. Во время эмиграции я полюбила бродить по Риму без карты, наугад, поражаясь неожиданным находкам. В Падуе я делала то же самое, порой обнаруживая прекрасные уголки, а порой забредая туда, куда Макар телят не гонял и правильно делал, им бы там не понравилось. А я и там находила сокровища, например, маляра, поющего «Сердце красавицы» абсолютно оперным голосом. Впрочем, в центре тоже было на что посмотреть. Например, на фоне утончённой капеллы Скровеньи, расписанной Джотто, мне как-то встретились две дамы, как говорила одна моя знакомая «тооолстые, красииивые», которые с энтузиазмом лузгали семечки. В Италии много украинских женщин, проезжающих ухаживать за престарелыми, а потом иногда остающихся там, да и мужчин тоже немало, и на вокзале в Тревизо висел огромный плакат на украинском о том, как менять карбованцi на рубли. Мне этих женщин было жаль — некоторые из них оставляли дома своих детей и мужей, тяжело работали, дети росли без матерей, семьи распадались. Впрочем, большинство тех, с кем я разговаривала, были довольны своей новой жизнью. Я воспринимаю Италию совсем не так,...

Прочитайте больше

Италия, Часть 1

Италия, Часть 1

        Первое знакомство   Мое первая встреча с Италией произошла в 1988 году. Я уже бегло описывала начало нашей эмиграции в заметках о Вене, писала о нашем необычном и слегка уголовном первом дне на западе, о нашем пансионате на Блумауэргассе. После трех недель в Вене из этого пансионата нас перевезли в Италию, и пассивный залог тут выбран мною не случайно. Мы, как и все эмигранты той поры, не покупали билеты, не выбирали дату переезда, нам просто было велено сложить вещи к определенному дню, за нами заехала машина из ХИАСА, и к назначенному сроку нас привезли на Венский вокзал в специально освобожденную от других пассажиров комнату, а потом, после долгого ожидания, под охраной автоматчиков довели до вагона и рассадили по купе, шесть человек в каждом. Вагон закрыли, автоматчики расположились в тамбурах, и поезд отбыл в знакомую только по книгам волшебную страну Италию. Автоматчики охраняли не итальянцев от нас, а нас от возможных атак террористов. Слово «террористы» в тот невинный век казалось мне смешным, а угроза несуществующей. Когда через год, уже в Америке, кто-то стал терроризировать кампанию, в которой я работала, телефонными звонками, уведомляющими, что в здании спрятана бомба, моему начальнику-британцу приходилось меня чуть ли не выгонять на улицу. Он, коренной лондонец, хорошо знал, как взрывают здания. Он знал, а мне эти звонки казались шуткой дурного тона — я ничего не боялась; работы было много, и мне было жаль терять время, ожидая во дворе, пока полиция с собаками объявит очередной звонок пустой угрозой. От этой глупости меня окончательно излечило только 11-е сентября. Все это было потом, а в этот день мой разум был занят уж точно не террористами. В купе нас была шестеро, вся наша семья, но верхние полки были заняты багажом. Разместив детей, Бориных родителей и всегда удачно устраивающегося Борю, я осталась без места и вышла в коридор. Сначала я занималась привычным для меня делом, т.е. выслушивала монологи незнакомых мне возбужденных людей, кивала головой, искренне сочувствовала их семейным и прочим проблемам. Потом все разбрелись по своим купе, а я осталась в коридоре одна. Вот так я и въехала в Италию, простояв одна всю ночь на ногах у окна. Я помню, как я пыталась разглядеть названия мелькающих в темноте за окном маленьких станций, помню, как поезд влетал в туннели и вылетал с грохотом во тьму, помню, о чем я думала, и как мне было тревожно и неуютно. Спать мне не хотелось. Это была одна из самых памятных ночей в моей жизни, ночь между странами, между жизнями, ночь, в которую я пыталась что-то просчитать, что-то предугадать, и не угадала ничего, даже того, что эта страна станет мне как-то по-особому дорога. С рассветом я все-таки пробилась в свое купе и чуть-чуть подремала. Где-то в часе езды от Рима поезд остановился в чистом поле и нашему вагону была дана команда выгружаться. Началась паника: пожилые люди боялись, что поезд тронется и увезет их чемоданы и баулы. Быстро выстроилась цепочка из мужчин помоложе, и частично через двери, частично через окна все вещи были выгружены. Поезд ушел, а мы, отдышавшись, увидели невдалеке автобусы, которые, как оказалось, ждали именно нас. Как нам потом объяснили, место выгрузки каждый раз меняли, чтобы обмануть все тех же террористов. Автобусы отвезли нас в Рим в незабываемый отель «Нордланд», в котором нам предстояло провести неделю. За эту неделю мы должны были, помимо всяких бумажных дел, самостоятельно снять себе квартиру в единственном выделенном в то время для этого месте — курортном городке по имени Ладисполи. С легким трепетом в душе я сегодня нашла этот отель на TripAdvisor. Оказывается, он все еще существует, и идти от него пешком до Колизея действительно часа полтора, а транспортом всего 47 минут, но на транспорт не было денег. Гости отеля считают его средненьким, он занимает среди 1264 отелей Рима не самое почетное 1035-е место. Это правильно, таким он задним числом и помнится, не в Хилтоне же нас было поселять, да мы тогда и слов таких не знали. Отель «Нордланд» предоставлял нам полный пансион. Незабываемым он стал для меня в тот момент, когда мы в первый вечер спустились к ужину и я увидела, как мои сотоварищи по эмиграции штурмуют прилавок с булочками, бесцеремонно отталкивая тех, кто послабее. Для меня это был момент крушения многих иллюзий. Я вдруг поняла, что провела 40 лет в какой-то теплице и по определению считала всех эмигрантов людьми интеллигентными, уезжающими по тем же идейным соображениям, по которым уезжали мы. Термина «колбасная эмиграция» тогда, по-моему, еще не существовало, а я только потом, в Ладисполи, четко поняла, что некоторые люди, попав в хоть сколько-то экстремальную ситуацию, начинают искренне считать все дозволенным. Да, денег не хватало, но никто не голодал, и мне стало страшно от того, как быстро люди забывают про такую мелочь, как чувство собственного достоинства. Я была большим двигателем...

Прочитайте больше

Copyright© maratravelblog.com