Вена

Вена

Вена — это город, в котором начиналась вторая половина моей жизни. Некоторые мои читатели прошли через неё в разные годы и в разных направлениях и, наверное, многие воспоминания и ощущения, даже если мы их не обсуждали, у нас общие. Я никогда не забуду странный коктейль эмоций, серьёзных и совсем мелких: радость от того, что мы в «свободном мире”; растерянность; ещё почти непросохшие слёзы от прощаний на перроне Минского вокзала; надежда; невероятно чистые и блестящие витрины; неловкость от того, как плохо я смотрюсь в своём советском нарядном рядом с элегантными венскими дамами; и смешные наблюдения, например, как похожи многие венцы на своих собак. Ещё вчера был Брест, и последний взмах руки нашим последним провожающим (дорогие, я помню всё: и наши разговоры, и то как я, ничего не соображая, заполняла какую-то анкету, и друзья диктовали мне мою фамилию чуть ли не по буквам; и как они выносили горшок младшей дочки, нарушив при этом границу, а потом предложили этот горшок таможенникам, которые от него в ужасе отказались, и мы потом шутили, что могли вывезти целый горшок бриллиантов; и как в поисках несуществующих сокровищ гоняли игрушечного медведя туда-сюда, туда-сюда). Ещё я помню ощущение полной зависимости от воли любого ничтожества в мундире и свою вечную боязнь, что вот сейчас меня унизят, oскорбят, а я не сумею защитить то незаметное, никому, кроме меня, не нужное, но для меня невероятно важное — моё, извините за громкую фразу, человеческое достоинство. И тут же, на смешной ноте, политическая демонстрация нашей маленькой дочки, которой ещё не было трёх лет: мы ещё не в вагоне, но уже за чертой, в каком-то загоне, мы и группа таких же как мы «граждан отъезжающих», и вдруг она громогласно заявляет: «Я не хочу уезжать», и все изменники родины разражаются нервным, почти истерическим смехом. Мы, как и все уезжающие в те годы, были очень ограничены в средствах: $100 на человека, $600 на шестерых, да и наша команда (двое детей, двое родителей) накладывала на нас огромную ответственность. Люди, которые уезжали молодыми и ничем не обременёнными, наверное, даже не понимают, каким грузом эта ответственность лежала на моих плечах. Эмигрантам, по, как оказалось, вполне оправданным слухам, приходилось туговато в Италии, и большинство людей везли вещи на продажу. Я не буду касаться странного ассортимента вещей, которые входили в этот список, от заводных игрушек до фотоаппаратов, от льняного постельного белья до, в нашем случае, прекрасных прибалтийских гравюр, которые я припрятала от мужа, сообразив вовремя, что у нас ещё будет другая, американская жизнь, и которые теперь украшают стены нашего дома. На нашу беду в письмах из Вены и Рима люди писали, что хорошо продаются кубинские сигары. О, эти письма, которые не читались, а изучались, и советам в которых следовало подчиняться, как законам природы. На свою беду, мы в Москве наткнулись именно на сигары и купили 10 пачек «Ромео и Джульетта». Должна сказать, что если бы нам, не дай Бог, пришлось зарабатывать на жизнь торговлей, то даже Боря (мой муж) бы в этом не преуспел, а я бы уж точно жила под мостом. Поэтому в первый же день, прогуливаясь по Вене, мы, заметив, что в магазинах эти сигары стоят очень дорого, выработали гениальный план. Мы (точнее, Боря) стали заходить в табачные киоски и предлагать им сигары задёшево, лишь бы быстро от них избавиться (Боря) и сохранить всё то же, вы угадали, человеческое достоинство (это уже я). Я, кстати, его так яростно сохраняла, что ни разу не была в Риме на знаменитом рынке Американа, где все эмигранты продавали свои вещички, и ни разу не проехала зайцем в транспорте ни в Вене, ни в Италии, хотя нам все объясняли в Италии, что контролёр просто со словами «Руссо идиотто» высаживает зайцев из транспорта, ничего страшного. Я отказывалась приобретать этот почётный титул, предлагала всем ехать за деньги, на что Боря наложил вето, и билет, пробивающий брешь в нашем бюджете, брали мне одной. Я испытывала чувство вины, но не сдавалась, мне это давало ощущение какой-то нормальности и подтверждало моё чёткое понимание того, что не всё дозволено. Но я отвлеклась. В табачных киосках нас вежливо благодарили, но от сигар отказывались. Никто не сказал нам, глупым простофилям, что на продажу табачных изделий существует государственная монополия, и что мы нарушаем закон. Контрабандисты, т.е. мы, не сдавались, и наконец-то нашли добрую сочувствующую душу. Душа была мужского рода и сказала, точнее сказал Боре придти к нему на следующее утро с сигарами. Меня добрый человек не видел. На следующее утро мы пришли в назначенное время с сумкой сигар к табачному магазину, и тут на меня нахлынуло одно из моих знаменитых в узком кругу моей семьи предчувствий, которые я не могу объяснить, но к которым всегда стоит прислушиваться. Я попросила Борю оставить сумку мне и зайти внутрь с одной пачкой. Боря на меня посмотрел, как на тихо помешанную, но послушался. Дальше...

Прочитайте больше

Китай

Китай

I Первый визит в Китай Мой первый приезд в Китай был в далеком 1998 году. Китай стал моей первой «экзотической» страной, если не считать увиденных в молодости тоже очень экзотических республик Средней Азии. С тех пор в меня запало желание знакомиться с таким «другим» миром восточных стран, и я старательно пополняю свой теперь уже не всегда легко дающийся мне список. Я в этих заметках буду в основном писать о новых впечатлениях, но не могу не отметить оставшиеся в памяти с 98 года поразительные пейзажи и храмы Ханчжоу, и замечательный музей в Шанхае, и Великую Китайскую стену, и город знаменитых садов Сучжоу. Я не буду возвращаться к Ханчжоу и Сучжоу, которые китайцы считают раем на земле, не буду писать о Шанхае, все это было слишком давно, но все эти города безусловно заслуживают потраченного на них времени. В Пекине мы в тот раз проводили время не совсем обычно — Борин тогдашний аспирант, который давно уже стал профессором, тогда тоже был в Китае по причине своей женитьбы. Простившись с молодой женой, он решил провести часть медового месяца со своим наставником. Дальнейшую судьбу его брака угадать нетрудно — через несколько лет его жена ушла к другому аспиранту, который, я надеюсь, провел медовый месяц именно с ней. Молодожен был с нами с утра до позднего вечера, перед каждым заходом в туалет выдавал смущенному профессору качественную туалетную бумагу, возил нас по Пекину и служил нам гидом, переводчиком и охранником одновременно. Боря коллекционирует мавзолеи и очень гордится тем, что он, в отличие от меня, «в гробу видел» двух генсеков, Сталина и Дмитрова. Ленина я тоже видела в далеком и глупом детстве, а также мы вместе посетили хорошо сохранившегося Хо Ши Мина. В мавзолей Ататюрка нас в Турции не пустили, но Боря его в свой золотой фонд все равно занес. Естественно, мы не могли пропустить мавзолей Мао Цзе-Дуна. Поскольку я стараюсь писать главным образом о нестандартных впечатлениях, упомяну здесь поразившее меня тогда зрелище — в мавзолее некоторые входящие становились на колени и молились гробу Председателя Мао. В Ханчжоу нас опекали, возили и кормили, и по-настоящему одни мы остались только в Сучжоу, в котором тогда по-английски никто не говорил, за исключением единственной фразы, которую мы долго не могли разобрать, и которую выкрикивал каждый зазывающий нас в свою лавочку торговец. Фраза звучала примерно как «Жяст люкин», и я не сразу догадалась, что это китайская версия распространенного английского выражения «Just looking», что в переводе на русский означает «Я просто смотрю». Это выражение широко используется покупателями, которые хотят, чтобы к ним не приставали, а дали спокойно посмотреть, что именно в этом магазине продается. Именно эта фраза стала боевым кличем предприимчивых антерпренеров. По нашей просьбе один из местных профессоров снабдил нас карточками, на которых с одной стороны изящными иероглифами были написаны китайские названия достопримечательностей и нашей гостиницы, а на обороте их английские эквиваленты, и мы показывали китайскую сторону разных карточек таксистам. Я довольно быстро разобралась в несложной географии города и хорошо понимала, что нас в меру фантазии очередного таксиста возят то по кругу, то по спирали, но объясниться мы все равно не могли и просто молча съедали дополнительные расходы. В первый же день мы поняли, что совершили серьезную ошибку, когда не обзавелись карточками для самых насущных потребностей. Выразительное символическое умывание рук в ресторане приводило к тому, что нам с вежливой улыбкой и поклонами подавали влажное полотенце. Борины предложения о том, как еще можно узнать местонахождения женских и мужских туалетов я решительно отвергла из-за их непристойности, и мы пустились в поиски каких-нибудь знакомых западных заведений общепита. Идея оказалась гениальной — мы разыскали в центре города очень популярный в Китае ресторанчик «Kentucky Fried Chicken» и с тех пор регулярно использовали его не по назначению. С едой были свои сложности. Мы оба не едим свинину, поэтому метод «пальцем в меню» не работал даже для Бори, всегда готового есть любые странные части тела любых других животных. С рыбой вопрос разрешился легко — у Бори была с собой майка с нарисованной на ней довольно абстрактной индейской рыбой. Китайцы в абстракции разобрались без проблем, но на третий день рыба потеряла свою привлекательность. Не обремененный комплексами Боря стал в ресторане хлопать крыльями и громко кукарекать, что вызывало истерический хохот у всех присутствующих, от посетителей до официантов, но привело к желаемым результатам. Дарю идею: мычите и показывайте рожки, кукарекайте и хрюкайте на здоровье, и никакой языковый барьер в ресторанах вам не будет страшен. Молчать как рыба не советую, вас могут не понять. Вооруженные таким богатым опытом, мы вернулись в Китай в конце марта 2013 года. После длинного перелета Шарлотт-Детройт-Пекин-Ичан мы прибыли к нашему первому месту назначения. Мучительнее перелета была разница во времени — 12 часов, хуже не бывает. Много дней после этого ночью хотелось гулять и смотреть красоты, зато днем одолевала омерзительная сонливость, переходящая в...

Прочитайте больше

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 2

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 2

  III Амазонка   От Чертова острова до Амазонки мы плыли два дня. Это были хорошие дни. После плавания в Антарктику я как-то вдруг и навсегда полюбила дни в море, их неспешный покой. С тех пор я всегда готова прямо по Щербакову: “Из ниоткуда в никуда, из неоттуда в нетуда, куда-нибудь, лишь бы плыть, лишь бы плыть!..” И мы плыли. Мне нравится в полном одиночестве стоять на самой верхей палубе и смотреть, если повезет, на полную луну. Мне нравится сидеть с книгой на балконе, и не столько читать, сколько смотреть на океан. Этот закат и последующую лунную дорожку я снимала на Амазонке, но могла бы снять и в открытом океане, просто тогда не было бы в кадре далекого берега. Мне нравится на корабле наматывать километры по кругу. Я вообще люблю ходить, но на корабле ходьба из удовольствия становится еще и необходимостью. Не так просто уберечь на корабле свою талию или то, что от нее еще осталось. О, соблазны, о, шоколадный мусс. Основная опасность на кораблях заключается обычно не в кораблекрушениях, лихорадках, вирусах и маляриях, а в слишком вкусной и обильной еде. В дни в море, помимо лекций о портах прибытия, большой человек из НАСА и бывший директор Космического центра Кеннеди читал лекции об освоении космоса. Почему о космосе не знаю, но это было интересно. На второй день мы пересекли экватор. В самолете этот момент проходит незаметно, а на кораблях это всегда торжественное действо. По старой морской традиции, пред нами предстал сам Нептун со своим антуражем и вершил свой строгий суд. Пассажиров, впервые пересекавших экватор, сбрасывали в воду, но не за борт, а в бассейн, а также обмазывали и посыпали всякой дрянью. Испугались? Не стоит, на это дело набирали добровольцев. Остальные пассажиры, и я в том числе, старались запечатлеть исторический момент. К вечеру в каюту доставили сертификаты о пересечении экватора, которыми теперь можно гордо размахивать перед детьми и, главное, перед внуками. Проявив незаурядное терпение, я сфотографировала момент пересечения экватора с экрана телевизора, где на одном из каналов все время давали информацию в режиме реального времени. Вот она, нулевая широта. Я не хочу превращать эти записки в урок географии, поэтому писать буду только о том, что сама видела и прочувствовала, и что могу проиллюстрировать своими фотографиями. В Амазонку, самую длинную и самую полноводную реку мира, мы вплывали со стороны устья, там, где она впадает в Атлантический океан. Первым признаком приближения к ней было изменение цвета воды. Из привычной сине-зеленой вода вдруг стала мутно-коричневатой, такой, какую вы увидите на фотографиях. Я заметила это очень задолго до назначенного прибытия к устью Амазонки, и не могла понять, что случилось с моим красавцем океаном. Только потом я узнала, что Амазонка несет в океан такое количество воды, что цвет океана меняется на протяжении 320 километров. Бразильские пограничники относятся к делу серьезно. Мы долго стояли на якоре, пока они обнюхивали каждый паспорт и проверяли, все ли на борту привиты от желтой лихорадки. Уже в это время жизнь на борту стала интересной и разнообразной. Нас стали посещать разные безпаспортные гости, например, это большое усатое шестиногое насекомое, похожее на гигантского кузнечика, ползущее на моей фотографии прямо по линии горизонта. Были и более красочные и симпатичные посетители, например, вот такая сидящая на мокрых после дождя перилах красавица, к которой я кралась с фотоаппаратом, как тать в ночи. Первой настоящей остановкой в Бразилии был город Сантарем. Не удивляйтесь, но о городах я буду писать мало — я ехала на Амазонку за природой, за флорой и фауной. В Сантареме началось наше первое настоящее знакомство с Амазонкой. Первая речная экскурсия повезла нас сначала посмотреть на интересный феномен, то, что местные называют «встречей вод». Мы доплыли до места слияния реки Тапажос и Амазонки. У Тапажос вода сине-зеленая, у Амазонки везде коричневатая, мутная, и так две реки на протяжении километров текут рядом, не смешиваясь. Бразильцы шутят, что на Амазонке всего два сезона: «жаркий и дождливый» — с декабря по май, и «жаркий и влажный» — весь остаток года. Мы прибыли туда почти в начале сезона дождей. Все дома вдоль реки стоят на сваях, и к концу дождливого сезона вода может подняться очень высоко. Укрываясь от наводнения, при высокой воде в дома иногда забираются звери и даже змеи. Рыбаки на маленьких лодочках всюду, во всех рукавах и притоках. Амазонка кормит, и не только людей. Рыбы много, и очень много хищных птиц. Вот красавец орел в полёте. А вот и стервятники в городе. Нам тоже предложили половить рыбку, на что я с азартом согласилась. Я уже писала о том, что мне интересны новые ощущения, как тут впервые в жизни не порыбачить. Новичкам везет: рыболовов было человек пятьдесят, но я оказалась в тройке удачливых и поймала небольшого сома, усатого и симпатичного. Меня и сомов вы уже видели, мы не экзотика, поэтому я решила...

Прочитайте больше

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 1

Карибское Море, Чертов Остров, Амазонка, часть 1

I Карибское море Мой первый южный круиз состоялся вскоре после нашего приезда в Америку. Мы взяли с собой еще совсем маленькую младшенькую и поплыли в места, которые мне тогда казались необыкновенно экзотическими. Тепло, «синее море, белый пароход» — пальмы, рай да и только. С каким трепетом я шла в свою первую экскурсию по так называемым джунглям. На пятой экскурсии возникло твердое чувство, что все острова в той или иной степени похожи друг на друга, что самое лучшее, что там есть, это то самое «синее море», и «белый пароход» мы вычеркнули на много лет, вычеркнули до тех пор, пока не поняли, что в места вроде Арктики и Антарктики иначе не добраться. Из того первого плавания почему-то осталось милое мне воспоминание о том, как мы ночью подплывали к Гваделупе, вдали мерцали огоньки, и я одна стояла в темноте на палубе и тихо мурлыкала Городницкого: «На палубе ночной постой и помолчи. Мечтать за сорок лет по меньшей мере глупо. Над тёмною водой огни горят в ночи — Там встретит поутру нас остров Гваделупа. Пусть годы с головы дерут за прядью прядь, Пусть грустно от того, что без толку влюбляться, — Не страшно потерять уменье удивлять, Страшнее — потерять уменье удивляться.» Самый большой эмоциональный упор в моем мурлыкании шел на вторую из процитированных мною строчек — мне было немного за сорок, и я тогда тоже считала, что таким старым мечтать уже не очень прилично. С тех прошло немало лет, вторую строчку я теперь упрямо игнорирую, иначе неинтересно жить, но с годами оценила две последние строки. Не дай мне Бог потерять способность удивляться, мне иногда кажется, что на этом я и стою. Я не пляжный человек. Уехать из зимы в тепло, купаться в теплом-претеплом море мне очень приятно, но для меня (и я не говорю, что это правильно, ведь все люди разные) это радость чуть-чуть второго сорта, вроде обеда в хорошем ресторане. Можно обвинить меня в некоторой пресыщенности, но я не любила пляж всегда, всегда там скучала, разве что рядом была хорошая кампания, или я сама была смертельно уставшей и мне было все равно, где лежать. На кораблях в Карибском море пассажирам читают лекции о том, что и где можно выгодно купить, и это тоже не совсем по моей части. Одно из моих ярких воспоминаний о Карибах — плавание со скатами на Большом Каймане, возможность их осторожненько погладить по бархатной коже, всячески стараясь не прикоснуться к хвосту. На острове Роатан в Гондурасе мне на плечо в джунглях вспрыгнула веселая обезьяна и почему-то не украла мои очки. В Белизе есть интересные старые пирамиды, построенные индейцами майя. Недавно прочла, что одну из них, возрастом в 23 века, разрушили бульдозерами ради добычи щебня, не ту, что на снимке, но всё равно как жаль. Одно из моих любимых мест — Аруба, где море теплое-теплое, и возле него очень удобно гулять теплыми звездными вечерами. И все-таки дух от приключений или от красоты у меня там уже захватывает редко, так что гимн наверняка заслужившему его Карибскому морю напишу не я. Именно поэтому эту часть поездки я лучше проскачу галопом. Из трех островов, к которым мы подплывали в этой поездке, мне хочется выделить Сент-Люсию. Это — вид на два очень живописных вулканических конуса, Большой и Малый Питоны. День был пасмурный, в солнечный день снимок был бы более эффектным. Национальный парк Большого и Малого Питонов входит в список всемирного природного наследия ЮНЕСКО. На Сент-Люсии находится единственный в мире действующий вулкан, внутрь которого можно заехать на автобусе, чтобы посмотреть (и понюхать) серные источники. Там сохранились интересные плантации, куда можно приехать и увидеть, как растет какао, манго, бананы, кешью, как цветут цветы и как ходит по кругу симпатичный серенький ослик. Обезьян на острове нет: основная сельскохозяйственная культура Сент-Люсии — это бананы, и конкурентов устранили почище любой мафии. На Сен-Мартене мы купались, на Тобаго плавали с маской и смотрели на кораллы. Экзотика началась после Тобаго. Оттуда наш путь лежал к Французской Гвиане.   II Чертов остров   Не знаю, из каких книг мои читатели узнавали в Советском Союзе детали печально знаменитого дела Дрейфуса. Мне же абсолютно не стыдно признаваться, что моим основным источником информации о деле Дрейфуса в детстве была моя навечно самая любимая детская книжка, а, точнее, трилогия А. Бруштейн «Дорога уходит в даль». Научившись под влиянием моего отца отсеивать зерна от плевел, я оставляла в стороне неизбежные революционные всплески, но с жадностью впитывала атмосферу интеллигентной ассимилированной еврейской семьи конца 19-го века, многонационального города Вильно, гимназий и институтов той поры. Персонажи этой книги для меня до сих пор не менее реальны, чем мои знакомые и родственники. Многие фразы и шутки из неё  прочно вошли в мой лексикон, а от меня в лексикон моей семьи. Когда я встречаю человека, использующего в своей речи какую-то из многочисленных книжных хохмочек, я сразу зачисляю...

Прочитайте больше

Антарктика, Фолклендские Острова, Огненная Земля, Патагония

Антарктика, Фолклендские Острова, Огненная Земля, Патагония

I Антарктика Господи, ну почему я всего боюсь в предвкушении и ничего не боюсь в процессе (за исключением высоты изредка и змей всегда, тут уже никуда не денешься). Когда мы планировали эту поездку, я боялась, что в Антарктике будет очень холодно, что мне будет скучно во время многочисленных дней в море, что я растолстею, что мы попадём в сильный шторм, и меня будет укачивать, что за три недели что-нибудь случится с нашим собакевичем, что мне будет ужасно не хватать моих ежедневных разговоров с детьми, звонков моих друзей. Я ошиблась почти во всём, кроме одного: разговоров и звонков мне вправду недоставало. В Антарктике было не холодно, было очень холодно, но я, вся в пуху и в меху, с обветренной физиономией и припухшими губами, боялась забежать внутрь погреться и пропустить даже три минуты красоты. Проблема была не в температуре, которая была не намного ниже нуля, а в ветре, который беспощадно дул в лицо и однажды дошёл до 120 миль в час, силы урагана четвёртой степени. Я в этот момент карабкалась по лестнице, и у меня был большой шанс научиться летать, но я успела ухватиться за поручни, и полёт не состоялся. Я давно где-то читала, что на корабле одна рука всегда должна быть свободна, и старалась этому правилу следовать. В данном случае это сработало. Голубой цвет льда — не дефект фотографий, он такой и есть из-за необыкновенной чистоты воздуха и воды. В Антарктику мы плыли от мыса Горн через пролив Дрэйка. Оказалось, что в проливе Дрэйка штормит почти всегда, а мы его пересекали дважды. Выяснилось также, что на большом корабле я могу выдержать качку, если мне чуть ниже запястья давит на руку маленький шарик, имитируя иглоукалывание. К тому же оказалось, что к качке привыкаешь. Я не моряк, но к концу второй недели в море я уже не обращала внимания на качку, шарик почивал в тумбочке, а я ходила вразвалочку и испытывала непреодолимое желание свистать всех наверх. Дни в море всегда оказывались очень загруженными. С этой польской полярной станции на борт поднимались полярники и рассказывали о своём житье-бытье. На корабле два англичанина из Кэмбриджа читали очень интересные лекции, и я теперь столько знаю об Антарктике, о льдах, об открытии Южного полюса, о китах, пингвинах и альбатросах, что сама себя за это очень уважаю. В странствующих альбатросов я влюбилась, покорённая их трёхметровыми крыльями, мощным носом и азартным наслаждением стихиями. Они долго следовали за нами, а я занималась фотоохотой, и почувствовала себя брошеной и покинутой, когда однажды утром поняла, что их нет и больше уже не будет. Птиц было много — и всевозможные буревестники, и чудные представители того же семейства, похожие на больших бабочек, капские голубки. Пингвины выпрыгивали из воды, киты демонстрировали хвосты и плавники, а иногда и часть своего могучего тела. Для любителей всяких зверей просто рай. Был один совершенно незабываемый момент, когда мы с мужем вдвоем вышли вечером на палубу, никого рядом не было, и вдруг почти возле борта с оглушительным всплеском всплыла огромная косатка, или, переводя с английского, кит-убийца. Какой же он был вблизи большой, этот кит; казалось, что ему ничего не стоит перевернуть наш корабль и проглотить меня, как бедного Иону. Вот из-за таких сюрпризов я с фотоаппаратом на палубе не расставалась ни на минуту. Когда на палубе могучими рядами выстраивались китайцы и японцы, вооружённые фото-пушками, или фото-гаубицами, или фото-царь-пушками, я страдала от комплекса неполноценности и злилась на себя и на свою хилость за то, что я не решаюсь таскать тяжёлые камеры, ведь мне так хотелось снять глаз птицы и улыбку прыгающего в волнах пингвина. Впрочем, в смысле пейзажей, да и не только их, моя маленькая камера, с тех пор замененная на большую, вела себя совершенно геройски. Одна из наших случайных собеседниц, плывущая в Антарктику на том же корабле четвертый раз, назвала её Аляской на стероидах. Масштабы и вправду потрясали. Огромный корабль казался спичечным коробком на фоне гор. Видите крохотную коробочку у берега на этом снимке? Это знаменитый корабль “The World”, единственный в мире корабль, на котором можно купить себе квартиру и плавать по океанам в своем так сказать доме, огромное судно, которое любезно дало мне возможность показать масштаб увиденного. Мы долго плыли параллельно, наш корабль для народа и этот для мульти-патрициев. А вот ещё одна фотография для масштаба: точечки на льдине — это пингвины. Айсберги были синими-синими и самых причудливых форм; снег был удивительной чистоты, и когда всё это закрывал туман, а это один раз случилось, то хотелось развеять его своими неотросшими крыльями. На корабле были представлены все расы, народы и нацменьшинства. Русский народ был представлен небольшим количеством изменников и отщепенцев, вроде нас, и могучим отрядом (человек 150) настоящих, коренных россиян. Толпа была заметная по разным причинам. Некоторые выглядели так, что мы на какое-то время перешли на английский. Было занятно наблюдать, как дамы в открытых...

Прочитайте больше

Copyright© maratravelblog.com